Борис Годунов 2

БОРИС ГОДУНОВ -герой трагедии А. С.Пушкина “Борис Годунов” (перв. редакция – 1825, последующие до 1830; первонач. названия – “Комедия о царе Борисе и о Гришке Отрепьеве”, “Комедия о настоящей беде Московскому государству, о царе Борисе и о Гришке Отрепьеве”; вариант жанрового обозначения – драматическая повесть). Историческим прототипом героя Пушкина является Борис Федорович Годунов (ок. 1552-1605) – боярин (с 1580), выдвинувшийся в годы опричнины, назначенный умирающим Иваном Грозным одним из опекунов его сына, Федора Ивановича;

фактический правитель страны в царствование последнего; с 1598-го – царь и великий князь всея Руси. При создании образа основным источником послужила “История государства Российского” Н. М.Карамзина. От сюда Пушкин почерпнул сведения о том, что погибший в Угличе малолетний царевич Димитрий был убит по наущению Годунова. Эту легенду, достоверность которой во времена Пушкина вызывала серьезные сомнения, поэт положил в основу трагедийной коллизии. Стремясь “воссоздать век минувший во всей его истине”, Пушкин тем не менее творит художественный образ, в котором черты исторического лица нанесены на портрет,
сложившийся в воображении поэта. Помимо реального прототипа у пушкинского Б. Г. имеется ряд литературных прообразов. Это прежде всего герои Шекспира – Генрих IV, Ричард 111, Король Джон, Макбет, Клавдий. В Борисе Годунове. можно проследить следы персонажей классицистической трагедии (в частности, Гофолии Расина). Влияние последней особенно существенно с точки зрения художественной эстетики образа. На Бориса Годунова не распространяется пушкинская формула стиля этой трагедии: “стиль трагедии смешанный” (письмо к Н. Н.Раевскому, 1829). Весь образ Б. Г. выдержан в едином патетическом стиле, тогда как Самозванец олицетворяет “смешанный стиль”, соединяющий высокое и низкое, патетику и буффонаду, стихотворные и прозаические диалоги, что вполне соответствует образу романтического героя, каким является этот персонаж. Борис Годунов и Самозванец, будучи сюжетными противниками, одновременно выражают противоборство двух художественных направлений – классицизма и романтизма. (Последнее способно многое объяснить в оценках героев трагедии современной Пушкину критикой: почему, например, П. А.Катенин ополчался на Самозванца, а В. Г.Белинский был особенно резок в суждениях о Борисе Годунове) Образ Борис Годунов присутствует во всех (двадцати трех) сценах трагедии, начиная с самых первых реплик, из которых выясняется, что, “затворясь в монастыре с сестрою, он, кажется, покинул все мирское”. Об “ужасном злодействе”, совершенном Годуновым, ведут диалоги Шуйский и Воротынский, Пимен и Григорий Отрепьев, правление Бориса обсуждают Шуйский и Афанасий Пушкин; о его свержении говорит Марина Мнишек “у фонтана” – и так далее до последних сцен, когда толпа штурмует Кремль, чтобы “вязать Борисова щенка”, а потом, узнав о новом злодействе (“Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом”), – “в ужасе молчит”.
Незримо присутствуя на всем протяжении действия, Борис Годунов непосредственно появляется “только в шести сценах трагедии. Его роль включает пять больших монологов и почти лишена диалогов. Последние остаются неразвернутыми, как бы обрываются на полуслове. Еще Н. А.Полевой не без иронии заметил, что пушкинский Борис Годунов все время уходит. Ремарка “уходит” повторяется с редким постоянством. В первой своей сцене, после коронации, Борис Годунов, выслушав присягу бояр, уходит поклониться “гробам почиющих властителей России”. В пятнадцатой картине просит беседы у Патриарха и сразу уходит. Услышав страшное обвинение Юродивого, опять уходит. В последней своей сцене сообщает Басманову, что “нужно поговорить”, и уходит. Почти во всех случаях ремарка “уходит” возникает в момент, когда должен начаться диалог, способный прояснить нечто существенное. Уход буквальный (со сцены, из действия) символизирует психическое состояние Б. Г, его постоянное желание погрузиться в себя, спрятаться от посторонних глаз. Это, однако, не только состояние, но и положение Бориса, который, по его же словам, “отложил пустое попеченье”: став царем, по существу ушел от государственных дел и своих царских обязанностей; тем самым обрек себя на человеческое одиночество и социальную изоляцию.
Борис Годунов у Пушкина – носитель трагической вины. Его вина не в убийстве царевича Димитрия. Это скорее трагическая ошибка, гамартия, по терминологии Аристотеля. Вина же Бориса Годунова (вина социальная и онтологическая) в том, что он принял на себя роль, оказавшуюся ему не по силам, взялся за царский гуж и его не выдюжил. Узнав, сколь тяжела шапка Мономаха, столкнувшись с неблагодарностью народа, посчитал самым лучшим отложить попеченье, полагая это занятие совершенно пустым. За ошибку Борис Годунов судит себя сам, в полной мере осознавая, насколько “жалок тот, в ком совесть нечиста”. Однако вины своей перед народом Борис Годунов так и не понял, расценив как безумство, “когда народный плеск иль ярый вопль тревожит сердце наше”. За эту вину, за бессердечие власти судит Б. Г. народ и осуждает его на гибель, отказав в поддержке “мнением народным”. В конечном счете Борис Годунов расплачивается за то, что все время “уходит”. Наступает момент, когда начинают уходить от него – все приближенные, самые доверенные ему лица, подобно Басманову. Однако этот повсеместный уход царя от бояр и народа, народа от царя, всех от всех тем гибелен, что оставляет государство московское в состоянии анархии, делая его легкой добычей для интервентов.
Образ Бориса Годунова вызвал разноречивые толкования в современной Пушкину критике. Н. А.Полевой считал, что характеру героя недостает развития – показано одно лишь состояние предсмертной агонии обреченного на муки совести царя-преступника. В. Г.Белинский усматривал в пушкинском персонаже “мелкий и ограниченный взгляд на натуру человека”. Как “жалкую мелодраму” расценил критик мысль поэта – “заставить злодея читать самому себе мораль”. Иную оценку образу дал Н. И.Надеж-дин: герой, показанный “под карамзинским углом зрения, никогда еще не являлся в столь верном и ярком очерке”. Дельвиг отмечал-Борис Годунов изображение “самых тайных изгибов сердца его”.




Grammar as a branch of linguistics.
Сейчас вы читаете: Борис Годунов 2