Осип Мандельштам – поэт искусства


Интерес к поэзии как к способу самовыражения возник у Мандельштама в годы учебы в Тенишевском училище – одной из лучших школ Петербурга. Семнадцатилетний юноша, страстно влюбленный в искусство, увлекающийся историей и философией, уже первыми своими стихами привлек внимание и читателей, и больших мастеров. Раннее творчество Мандельштама испытало явное влияние поэтов – декадентов. Юный автор заявлял о своем полном разочаровании в жизни, едва начав жить:
Я от жизни смертельно устал,
Ничего от нее не приемлю,
Но люблю мою бедную землю.
Оттого, что иной не видал.
Поэтическое начало, дебют Мандельштама говорит о вхождении в мир поэта, обладающего глубоким ассоциативно-образным мышлением, стремящегося к равновесию между стихом и словом и помнящего истину: “В многословии несть спасение”.
Звук осторожный и глухой
Плода, сорвавшегося с древа,
Среди немолчного напева
Глубокой тишины лесной.
Этим четверостишием открывается его сборник “Камень”, вышедший в 1913 году. Что это, если не автоформула? Юный Мандельштам предвосхитил в ней будущего зрелого Мандельштама – лирика и философа. “Я не знаю в мировой поэзии подобного факта. Мы знаем истоки Пушкина и Блока, но кто укажет, откуда донеслась до нас новая божественная гармония, которую называют стихами Осипа Мандельштама?” – говорит о юном поэте А. Ахматова.


Очевидно, эти слова можно расценивать как высочайшую похвалу поэту. Но учитель у Мандельштама был, и он сам не раз называл его имя.
С горы скатившись, камень лег в долине.
Как он упал? Никто не знает ныне –
Сорвался ль он с вершины сам собой,
Иль был низринут волею чужой?
Столетье за столетьем пронеслося,
Никто еще не разрешил вопроса.
Это стихотворение Ф. И. Тютчева стало своеобразным “краеугольным камнем” в раннем творчестве Мандельштама. Поясняя смысл заглавия своего первого сборника, поэт в статье “Утро акмеизма ” писал, что он поднял тютчевский камень и положил его “в основу своего здания”:
Паденье – неизменный спутник страха,
И самый страх есть чувство пустоты.
Кто камни нам бросает с высоты,
И камень отрицает иго праха?
В книге “Камень” внимание сосредоточено на культурных ценностях человечества. Заглавие сборника иносказательно: автор видит в зодчестве воплощение духа истории.
Камень, тяжесть, тростинка, птица – ключевые образы поэта. Архитектура приводит его к мысли о победе художественного замысла над бездушным материалом. Мандельштама можно назвать не поэтом Жизни, а поэтом Искусства. Он полностью погружен в мир литературы и искусства – отсюда насыщенность его произведений ассоциациями, реминисценциями из чужого творчества. Тютчевский образ получил развитие, но пока для Мандельштама он далек от завершения. Поэт постоянно мысленно возвращается к нему. Неслучайно три первых своих сборника стихов он выпускает под одним и тем же названием – “Камень” и собирается назвать так четвертый. Для поэта тютчевский камень – это символ поиска связи времен, причин, тех или иных явлений, определения места человека в мире природы и разгадки его “космической” жизни:
Так вот она, настоящая
С таинственным миром связь!
Какая тоска щемящая,
Какая беда стряслась!
Мерцающая всегда,
Своей булавкой заржавленной
Достанет меня звезда?
У молодого лирика, мечтающего одолеть “врожденным ритмом прирожденную неловкость”, звездное небо поначалу вызывает языческий испуг, загадки космоса внушают почтительное любопытство, граничащее с мистическим страхом:
Я чувствую непобедимый страх
В присутствии таинственных высот.
Над головой поэта, как предзнаменование беды, “роковая трепещет звезда”, наполняя сердце “мировой туманной болью”:
Там- в беспристрастном эфире,
Взвешены сущности наши –
Брошены звездные гири
На задрожавшие чаши.
Лирический герой стихов Мандельштама пробует связать цифрами звезды и человеческие чувства, вечность и жизнь человеческую, далекие миры и мир душевный. Иногда ему это почти удается:
Я по лесенке приставной
Лез на всклоченный сеновал, –
Я дышал звезд млечной трухой,
Колтуном пространства дышал.
Звезд в ковше Медведицы семь.
Добрых чувств на земле пять,
Набухает, звенит темь,
И растет, и звенит опять.
Поэта волнуют голоса прошлого, отблески исчезнувших цивилизаций, мифы и предания древних народов. Прислушиваясь к ним, воскрешая их силой своего воображения, он надеется с их помощью разгадать загадку бытия, проникнуть в тайну, которую безуспешно пытался раскрыть Фауст:
При свете дня покрыта тайна мглой,
Природа свой покров не снимет перед нами;
Увы, чего не мог достигнуть ты душой,
Не объяснить тебе винтом и рычагами!
Города и страны, народы и цивилизации. Иногда поэта пугает размах собственной фантазии, но “звездные углы” выводят его из оцепенения, и его душа продолжает “неописуемый полет”, слагая “вольные былины о смутно пережитом дне”:
Я вздрагиваю от холода, –
Мне хочется онеметь.
А в небе танцует золото,
Приказывает мне петь.
Томись, музыкант встревоженный,
Люби, вспоминай и плачь,
И, с тусклой планеты брошенный,
Подхватывай легкий мяч!
Поэт знал, что пишет для будущих поколений, и верил, что будет понят. Могли ли несчастья испугать того, кто сказал: “Немногие для вечности живут”? Он верил в свой талант и предназначение, верил, что, если “рассыпать пшеницу по эфиру, будет отклик, “отклик неба”, оживляемый “дыханием всех веков”:
И, если подлинно поется
И полной грудью, наконец,
Все исчезает – остается
Пространство, звезды и певец!
Когда-то Осип Эмильевич писал, что стихи Ф. И. Тютчева подобны “альпийским вечным снегам”, которые долгое время были недосягаемы. Но изменился читатель – и Тютчев стал открывать тайники своей поэзии. “Тают, тают тютчевские снега, через полвека Тютчев спускается к нашим домам.”. Этими словами Мандельштама можно сказать и о его поэзии. Но если “тютчевские снега” – следствие сложности, философичности, то “снега” Мандельштама – в первую очередь следствие “сталинской стужи”, а потом уже всего остального.



1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Back for christmas стилистический анализ.
Сейчас вы читаете: Осип Мандельштам – поэт искусства