Огромное значение “Носа” Гоголя


Огромное значение “Носа” Гоголя для развития гротесковой линии в русской литературе состояло в том, что здесь гротеск был использован в целях глубокого реалистического отображения действительности. Причем использован с классической ясностью и последовательностью, явив собой блестящий пример применения данной литературной формы для вскрытия одной из существеннейших закономерностей современного писателю общества.
Именно в “Носе” Гоголя русский реалистический гротеск обрел и свою структурную определенность и завершенность, заявив безусловное право писателя-реалиста на условность.
Как известно, классицизм провозгласил принцип правдоподобия единственно верным и плодотворным принципом искусства. Сторонники романтизма, стремясь расшатать классицистические догмы, обратились к гротеску и широко вводили гротескную фантастику в свои произведения. Парадокс, однако, состоял в том, что долгое время они вынуждены были делать своеобразные “уступки” приверженцам принципа правдоподобия. Именно такого рода “уступками” и являлись правдоподобные мотивировки появления фантастики в повествовании посредством “сна” героя или его “безумия”.
Надо сказать, что обязательное стремление дать правдоподобную мотивировку созданных воображением фантастических сцен, ставило писателя в очень трудное положение, ибо


такого рода мотивировки были наперечет. Сон, сумасшествие, грезы наяву, опьянение – вот, собственно говоря, и все, чем можно было правдоподобно объяснить нарисованные фантастические картины. Совершенно ясно, что все эти мотивы, кочуя из произведения в произведение, быстро потеряли свою свежесть.
И тем не менее решительно порвать с такого рода “рудиментами” принципа жизненного правдоподобия оказалось не так-то просто. Даже Пушкин, соединив в “Гробовщике” бытовой, реальный план с фантастикой и нарисовав гротесковую сцену посещения героя мертвецами в сугубо достоверной, реалистической манере,- не отказался от правдоподобной мотивировки нарисованной картины: в конце повести выясняется, что на самом деле мертвецы вовсе не являлись в гости к герою; все это ему просто-напросто приснилось.
Необыкновенные события, описанные Гоголем в “Записках сумасшедшего”, по традиции мотивировались безумием героя. Вторжение фантастики в “Носе” первоначально опять-таки объяснялось. спом майора Ковалева. “Впрочем, все это, что ни описапо здесь,- говорил Гоголь в ранней редакции финала, – виделось майору во сне. И когда он проснулся, то в такую пришел радость, что вскочил с кровати, подбежал к зеркалу и, увидевши лее на своих местах, бросился плясать в одной рубашке по всей комнате танец, составленный из кадрили и мазурки вместе”
Однако в опубликованном (журнальном) варианте повести этой мотивировки уже не было. Ни о каком сне здесь не говорилось, и аналогичное место выглядело так: “После этого, как-то странно и совершенно неизъяснимым образом случилось, что у майора Ковалева опять показался на своем месте нос. Это случилось уже в начале мая, не помню 5 или 6 числа. Майор Ковалев, проснувшись по утру, взял зеркало и увидел, что нос сидел уже где следует, между двумя щеками. В изумлении он выронил зеркало на пол и все щупал пальцами, действительно ли это был нос. Но уверившись, что это был точно не кто другой, как он самый, он соскочил с кровати в одной рубашке и начал плясать по всей комнате какой-то танец, составленный из мазурки, кадриля и тропака”.
Итак, Гоголь отказался от того, чтобы мотивировать все описанное сном героя. Отказался, ибо подобная мотивация происходящего воспринималась в то время как обветшалый, заезженный штамп (в рецензии “Северней пчелы” па повести А. С. Пушкина по поводу “Гробовщика” было сказано: “Развязывать повесть пробуждением от сна героя верное средство усыпить читателя. Сон – что это за завязка? Пробуждение – что это за развязка? Притом такого рода сны так часто встречались в повестях, что этот способ чрезвычайно как устарел”).
Это вроде бы небольшое изменение имело серьезное вначение для дальнейшего утверждения и развития гротеска в русской литературе. Сняв упоминание о том, что псе изображенное Ковалеву якобы приснилось, Гоголь тем самым заявил право писателя на явную, откровенную условность, не камуфлированную никакими оговорками, призванными придать повествованию правдоподобный характер. “Нос” убедительно свидетельствовал о том, что вовсе не обязательно автору искать какую-то жизненно достоверную мотивировку для того, чтобы нарисовать вторжение в обычную жизнь странного, необыкновенного, фантастического. Писатель, обратившись к гротеску, должен заботиться о правдивости созданных его воображением картин, о соответствии их истине жизни, а отнюдь не о том, чтобы придать им вид правдоподобия.
Огромное значение “Записок сумасшедшего” и “Носа” как первых в русской литературе образцов реалистического гротеска, к сожалению, не было по-настоящему понято современной Гоголю критикой.
Только Белинский, так много сделавший для правильного понимания и пропаганды творчества Гоголя, с присущим ему гениальным художественным чутьем заметил: “Возьмите “Записки сумасшедшего”, этот уродливый гротеск, эту странную, прихотливую грезу художника, эту добродушную насмешку над жизнию и человеком, жалкого жизнию, жалким человеком, эту карикатуру, в которой такая бездна поэзии, такая бездна философии, эту психическую историю болезни, изложенную в поэтической форме, удивительную по своей истине и глубокое™, достойную кисти Шекспира: вы еще смеетесь над простаком, но уже ваш смех растворен горечью; это смех над сумасшедшим, которого бред и смешит и возбуждает сострадание”
Данное рассуждение великого критика знаменательно не только тем, что здесь им впервые употреблен термин “гротеск” и что понятие это применено именно по отношению к “Запискам сумасшедшего”. Не менее показательно и то, что гротеск поставлен в один ряд с карикатурой. Причем оба эти термина употреблены Белинским отнюдь не с той целью, чтобы “унизить” Гоголя и его творение. Напротив, все рассуждение представляет собой вдохновенный гимн во славу названного произведения. В “уродливом гротеске”, в “карикатуре” Белинский находит “бездну поэзии”, “бездну философии”, “истину” и “глубокость”. Тем самым провозглашается серьезное, важное значение этих литературных форм.
Однако приведенным высказыванием суждения Белинского о гротеске Гоголя фактически и исчерпываются. Ни дальнейшего развития, ни развернутого изложения мимоходом брошенная мысль не получила.
Разумеется, это вполне объяснимо: в 30-е годы, когда реализм только начал утверждаться в русской литературе, внимание Белинского было обращено прежде всего и главным образом на защиту и пропаганду основных принципов реалистического искусства. Вопрос же о многообразии форм в реализме, о праве писателя-реалиста на условность, в том числе на гротеск, оставался вне поля зрения критика. Белинский высоко оценил первые образцы реалистического гротеска в отечественной литературе, но раскрыть своеобразие тех художественно-структурных принципов, которые они собой знаменовали, ему не довелось.



1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Classification of suffixes according to the stem they are added to..
Сейчас вы читаете: Огромное значение “Носа” Гоголя