Литературные концепции в творчестве Гоголя

Борьба литературных направлений, их смена, их полемика преломляются и в чем-то очень простом: в том, как изображается одежда героя или его жилище. В “Евгении Онегине” Пушкин нарядил своего героя в панталоны, фрак и жилет и привел его в комнату: в обеденный зал, в кабинет, сперва городской, а потом деревенский. “Ив молчаливом кабинете” оказалась Татьяна. Но так ли уж был молчалив кабинет? Комната заговорила с девушкой, раскрыла ей тайны того, кого девушка самозабвенно любила. Реализм побеждал. Но в хороводе эпитетов, сопровождающих описание

покоев Онегина, слышны отголоски и тех поэтических принципов, с которыми реализм у Пушкина спорит. “Татьяна. в келье модной”, она просит “позволенья пустынный замок навещать”. “Господский. дом”, “замок”, “келья”, причем “модная” келья, хотя суть кельи в том, чтобы в нее не проникало ничто мирское, а уж моде там и вовсе не место. Противоречия? Но противоречащие друг другу эпитеты Пушкина все же логичны. В противоречивости их отражается борение идей, эстетических увлечений, литературных концепций. “Келья”, “пустынный замок” – дань сентиментализму и романтизму. Онегин в
келье – Онегин-анахорет, отшельник; он романтичен, но реализм иронически уточняет: келья-то “модная^. Реализм ставит все на свои места, называет вещи их собственными именами: все-таки “дом”, а не “замок”; и не “келья”, а “кабинет”.
Одно то, что Пушкин поселил своего героя в достаточно прозаическом кабинете, усадил его за туалетный и за обеденный стол, было признаком художественной революции. А Гоголь?
Имя Гоголя прочно связалось с историей русского реализма. Но в силу всепроникающего характера своего реализма, в силу его полноты Гоголь жадно осваивает и то, что дали литературе направления, реализму предшествовавшие: романтизм, новый прилив которого как раз и был ознаменован ранним творчеством Гоголя, и сентиментализм. Вез сентиментализма не было бы ни “Старосветских помещиков”, ни “Мертвых душ”: литературное направление – это грежде всего какой-то новый акцент, который придают суждено о жизни. Сентиментализм отразил утомление культом разума, рационализмом XVIII столетия. Образ человека, оплакивающего людские страдания, горе, связанное с погублением их души, с ее поруганием. Душу видели в людях, но прозревали ее и в вещах: одежда, дом – продолжение человека, его одушевленная плоть. Она отделяет человека от природы, но с природой же и связует. Комната у Гоголя может оказаться залом дворца царицы, сельским шинком, интерьером малороссийской хаты, конуркой чиновника или бедствующего художника, прихожей публичного дома, сельской церковью, пещерой пустынника, тюремной камерой. Одни герои Гоголя – домоседы, годами не покидающие жилищ; но тогда их души срастаются с их жилищами, с их вещами, и все в их домах начинает походить на них. Другие герои бездомны, они скитальцы какие-то (скажем, Чичиков: нигде-то он не закрепился не укоренился; и есть ли у него хоть какой-то, хоть временный собственный дом, совершенно неясно). Героям Гоголя тесно, и какими бы разными они ни были, их объединяет одно стремление: вырваться из тесноты и бежать, устремиться куда-то. На простор, пусть даже он и сулит им верную гибель.
Уж на что домосед Афанасий Иванович из “Старосветских помещиков”, а и тот вдруг намеревается идти на войну. “Да не стели нам постель! Нам не нужно постель. Мы будем спать на дворе”,- говорит Тарас Бульба жене: ему тесно в его светлице. И ни разу больше не увидим мы его в комнате: простор и только простор. Остапу было тесно в классах киевской академии. Бедняге Акакию Акакиевичу все же оказалось тесно в его каморке и в департаменте: потянуло на площадь, и там-то он, по сути дела, погиб.
Площадь – место публичной варварской казни Остапа в “Тарасе Бульбе”. У него, богатыря, такой же удел, что и у тихони-чиновника, коего, по сути-то дела, тоже казнили на площади: обобрали, ограбили. И все-таки даже площадь словно бы обладает душой: животворяща она. Она – пустота, буква “О”, легшая горизонтально: круг, кольцо. В границах кольца и рождается правда о человеке: и Остап, и Тарас вполне высказали себя именно здесь, на площади. А когда на площадь приносят вещи, много вещей, и они обретают окончательную характеристику. Окончательная характеристика вещи – это ее цена. Цену же определяют рядясь, торгуясь, всесторонне вещь обсудив и, наконец, в знак обоюдного согласия, завершающего споры о ней, ударяя рукой о руку партнера: “Ну, давай же по рукам!” (“Сорочинская ярмарка”). Цена вещи, выраженная в рублях и копейках, представляется чем-то прозаическим, низменным, скучным. Однако же цена вещи – это и есть та самая знаменитая истина, которая, как известно, рождается в спорах.
Отсюда – чрезвычайная важность в творчестве Гоголя мотив ярмарочный. Духом площади проникнуто всякое место, где цена устанавливается; а цену устанавливают и в “Шинели”, и в “Портрете”, и в “Ревизоре”. В “Мертвых душах” – жутковато-комический торг. именами покойников-мужиков, цена на которых может колебаться, скакать от сотен рублей до четвертака; и ожесточенный нелепый торг расширяет границы комнат помещиков Н-ской губернии, делая их своеобразными ярмарками, площадями.


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Phraseological units and their classification.
Сейчас вы читаете: Литературные концепции в творчестве Гоголя