Образ нищеты в романе “Преступление и наказание”

Образ нищеты постоянно варьируется в романе. Здесь и судьба Катерины Ивановны, оставшейся после смерти мужа с тремя малолетними детьми. “Плача и рыдая, и руки ломая”, она приняла предложение Мармеладова, “ибо некуда было идти”. Это и судьба самого Мармеладова, руку свою предложившего Катерине Ивановне, “ибо не мог смотреть на такое страдание”. Он – жертва внешних социальных обстоятельств (места лишился по изменению в штатах) и внутренних психологических: “целый год я обязанность свою исполнял благочестиво и свято. Но и

сим не мог угодить”. Он оказался в ситуации, когда “некуда больше идти”, и “отсюда питейное”. Катерина Ивановна, “дама хотя и великодушная, но несправедливая.”, “дама горячая, гордая и непреклонная”, не пожалела Мармеладова, не признала в нем человеческого достоинства (“О, если б она меня пожалела!”).
Переживая личную драму, драму мужа, не получившего признания жены, отца, вынужденного принять падение дочери, Мармеладов не утратил в себе высокой духовности, которая сказалась в резком самоосуждении (“свинья”, “прирожденный скот”). Он не снимает с себя нравственной ответственности,
но жаждет “прощения”, жалости, сострадания: “Ведь надобно же, чтоб у всякого человека было хоть одно такое место, где и его пожалели!”. Как и Соня, он верит в существование вечной и торжествующей в мире высшей справедливости: “Там, не на земле, а там. о людях тоскуют, плачут, а не укоряют, не укоряют!” Он живет надеждой и уверенностью, что все страдающие здесь, на земле, встретят там сострадание и прощение: “. .а пожалеет нас тот, кто всех пожалел и все понимал, он единый, он и судия”. Мармеладов в своем уповании на высшую “жалость” становится в данном случае выразителем авторского голоса, защитником морали милосердия.
Мармеладов, жаждущий социального признания, выливает лишь грубые и жестокие ругательства “кабатчиков”. Та пьяная толпа во главе с хозяином распивочной, которая окружала Мармеладова в момент его горячей исповеди, связана с символической темой кабака, приснившегося герою. Один Раскольников проявил молчаливое участие к несчастному. Вслушиваясь в скорбные признания Мармеладова, чиновника в отставке, он постигает в нем главное – душевное заболевание вследствие жизненной неустроенности: “Что-то было в нем очень странное; во взгляде его светилась как будто даже восторженность, пожалуй, был и смысл, и ум, но в то же время мелькало как будто и безумие”. Он понял трагедию отца, вынужденного принять падение дочери, судьбу безответной Сони, совершившей “подвиг преступления” над собой ради любви к близким, а также Понял мучения детей, выраставших в грязном углу, рядом с пьяным отцом и умирающей, раздраженной матерью, в атмосфере постоянных ссор. Потрясенный картиной нищеты и бедствий, Раскольников оставляет у Мармеладовых последние медные гроши.
По дороге от них он размышляет, от конкретной эмпирической действительности поднимается на высоту философских обобщений, к мысли о добре и зле, “Ай да Соня! Какой колодезь, однако ж, сумели выкопать! и пользуются! Вот ведь пользуются же. И привыкли. Поплакали, и привыкли. Ко всему-то подлец-человек привыкает”. Человек, привыкший к мерзости, становится подлецом, по мысли писателя, только в том случае, если существует нравственный закон. Только при условии абсолютной нравственности, связанной с абсолютной духовностью жизни, возможны дурные поступки. С уничтожением идеи добра, естественно, снимается идея зла. Раскольников задумался именно над этим центральным вопросом. “Ну а коли я соврал, – воскликнул он вдруг невольно, – коли действительно не подлец человек, весь вообще, весь род то есть человеческий, то значит, что остальное все – предрассудки, одни только страхи напущенные, и кет никаких преград, и так тому и следует быть!.”. Нет преград, т. е. бога и нравственного закона, к свободному проявлению индивидуалистической воли. Г. Н. Поспелов верно заметил: “Что же все это значит? Если людей с их всегда дурными поступками судить по законам религиозной морали, осуждающей их за грехи, за их извечное грехопадение, тогда люди дурны по своей природе (“подлецы” по иронически-небрежному выражению героя).
Если же люди по природе своей не “подлецы”, если что-то извне делает их такими, тогда сама религиозная мораль и все, чем она подкрепляется, оказывается только “предрассудками”, только “напущенными страхами”. И в таком случае “нет никаких преград”, никаких нравственно сдерживающих начал (ср. у Ивана Карамазова: “если бога нет, то все дозволено!”). Значит, Раскольников, придя к своему индивидуалистическому атеизму, еще колеблется в нем, еще все убеждает себя в том, что “нет никаких преград” для нарушения нравственных законов”.


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


The morphological structure of the word.
Сейчас вы читаете: Образ нищеты в романе “Преступление и наказание”