Космогонический мир “Фауста”

Взгляд Гете на мир был диалектическим. Он мыслил мироздание не как некое замкнутое единство, в котором все составные части хорошо проложены друг к другу, а как нечто изначально проникнутое принципом развития, созидания, творчества. Мировой жизненный процесс мыслился Гете как смена положительных и отрицательных явлений, как их взаимодействие и борьба”. Высшее Добро и Зло – это для Гете две бесконечные стихии, местом слияния которых является земля, а если более конкретно – человеческая душа. Эти стихии борются друг с другом и уже тем

самым – и сосуществуют, и взаимодействуют друг с другом: одна из этих сил недействительна без другой. Мефистофель говорит о себе: Я – часть силы той, Что без числа Творит добро, Всему желая зла.
Бог заключает пари с Мефистофелем, духом Зла, отдавая Фауста в его распоряжение – во имя торжества Добра. Да и в конце концов сам Бог говорит Мефистофелю. Вот Фаустом овладевает божественное чувство любви – но чувство это дергает за ниточку Мефистофель, вследствие чего Фауст становится виновником гибели своей возлюбленной, Маргариты, ее ребенка, ее матери и ее брата. И далее Фауст идет по пути познания и изменения жизни,
по пути служения человечеству – под руку с Мефистофелем. Фауст строит прекрасный город – но место для строительства ему расчищает Мефистофель. Вот Фаусту нужна для грандиозного строительства земля, на которой живет супружеская пара – Филемон и Бавкида, – и вся беда в том, что Филемон и Бавкида никуда переселяться не хотят, не хотят расставаться со своей привычной жизнью. И вот раздраженный Фауст поручает дело переселения стариков. Мефистофелю:
И душа Фауста теперь вновь в руках Мефистофеля – ибо Фауст в этот момент, передоверяя “черную” работу переселения своему врагу-союзнику Мефистофелю, молча благословляет и “мефистофельские” средства “добровольного” переселения. А как иначе может действовать Мефистофель, если, во-первых, по самой своей сущности он способен желать только зла, а, во-вторых, ему нужно выиграть спор о Фаусте, то есть о Человеке – а значит, загрязнить душу Фауста таким количеством тяжких грехов, чтобы была исключена сама возможность спасения. Чем более жестоким будет “переселение” – тем более тяжкая вина ляжет на Фауста (ведь в конце концов поручил переселение Мефистофелю именно он) и тем ближе, следовательно, Мефистофель будет к окончательной победе. И вот Мефистофель приступает к действиям, о которых позже “докладывает” Фаусту:
– Мы кинулись сюда бегом.
– Дела не кончились добром.
– Мы в дверь стучались к ним раз сто,
– Но нам не отворил никто.
– Мы налегли, не тратя слов,
– И дверь слетела с косяков.
– Мы сообщили твой приказ,
– Они не стали слушать нас.
– Мы не жалели просьб, угроз,
– Но не был разрешен вопрос.
– Конец желая положить,
– Мы стали вещи выносить.
– Тогда их охватил испуг,
– И оба испустили дух.
– А гость, который был там скрыт,
– Сопротивлялся и убит.
– Меж тем как все пошло вверх дном,
– От искры загорелся дом.
– И эти, трупы к той поре,
– Втроем сгорели на костре.
Фауст в трагедии – это многослойный символ. Это символ пробудившегося Человека и одновременно символ оправдавшего свое свободное бытие Человечества (в самом деле, одному реальному человеку непосильна та ноша Добра и Зла, которую принял на себя гетевский фауст). Но в космогонический мир трагедии входит и просто человек, человек, живущий в рамках земной необходимости, по законам окружающей микросреды. Этот чел


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Characteristics of verb.
Сейчас вы читаете: Космогонический мир “Фауста”