Роман Фадеева “Разгром” о гражданской войне

Первый роман “Разгром”, над которым он работал в Ростове в 1925-1926 годах, Фадеев задумал и писал, исходя из заранее намеченной политической задачи. “Какие основные мысли романа “Разгром”? – говорил он, выступая перед молодыми литераторами в 1933 году.- .Первая и основная мысль: в гражданской войне происходит отбор человеческого материала, все враждебное сметается революцией, все неспособное к настоящей революционной борьбе, случайно попавшее в лагерь революции отсеивается, а все поднявшееся из подлинных корней революции, из миллионных масс народа закаляется, растет, развивается в этой борьбе. Происходит огромнейшая переделка людей. Эта переделка происходит успешно потому, что революцией руководят передовые представители рабочего класса – коммунисты, которые ясно видят цель движения и которые ведут за собой более отсталых и помогают им перевоспитываться”.
Все эти “основные мысли” содержали скорее желаемое, чем сущее. И если бы та “правильная” схема, в которую они складывались, постоянно руководила писателем в ходе работы, она засушила бы роман на корню. Но Фадеев исходил в этой работе именно из сущего, из того, что сам видел и пережил. Почти все персонажи “Разгрома” – люди, вместе с которыми он воевал, бедовал, совершал с боями тяжелейшие таежные переходы. Конечно, он не списывал их с натуры целиком. Многое в них, как и водится в литературе, домысливал и обобщал. Однако и в домысле этом опирался, как правило, не на желаемое, а на непосредственные жизненные впечатления. В итоге герои романа не столько выполняют возложенные на них замыслом автора политические функции, сколько просто живут и действуют, поступая сообразно своим характерам и тем меняющимся обстоятельствам, в какие они попадают.
В романе вообще происходит не совсем то, что предусмотрено схемой, и совсем не так, как это предусмотрено. Есть в нем и отбор, и отсев, и переделка. Но “отбор человеческого материала” ведет, увы, сама война. И чаще в свою пользу, чем на благо революции и народу. Погибают в боях лучшие: Метелица, Бакланов. Остается “в строю” не самый достойный – Чиж.
– “Огромнейшая переделка людей” сводится к укреплению воинской дисциплины. Ничем другим она героев не обогащает. Даже Морозна, за переделкой которого автор следит особенно внимательно, из партизана нерадивого превращается в исправного. И только (“Лошадь у него в порядке, сбруя крепко зачинена, винтовка вычищена” и т. п.). А вот уж приобщение его к “той осмысленной здоровой жизни, .в которой нет места ненужным и праздным мыслям”, не воодушевляет, а настораживает: какие мысли следует считать ненужными и в чем соль этой здоровой жизни?
То, что по схеме “отсеивается”, потому что “неспособное к настоящей революционной борьбе”, в романе также вызывает неоднозначное отношение. Какой прок партизанам от Пики – тихого, ласкового, трусоватого старичка. К борьбе он, ясное дело, не способен. В лагерь революции попал случайно. Но как осудить его и отбросить, если к отряду он прибился после того, как потерял сына – красногвардейца и остался один-одинешенек?
Мечик? Пришел в отряд, мечтая о подвигах, о товарищах-богатырях “в одежде из порохового дыма”, представился ему счастливый случай умереть геройской смертью – не умер, сбежал. Да еще и подставил под удар весь отряд.
– “Предатель, себялюбивый индивидуалист. воспринявший идеологию эксплуататорских классов”,- клеймила его не один десяток лет литературная критика. А может, просто мальчишка, начитавшийся до умопомрачения Фенимора Купера и Майн Рида?
Не приняла его, кстати, сама партизанская среда: интеллигент, чужак. Издевались над ним “по всякому поводу – над его городским пиджаком, над правильной речью, даже над тем, что он съедает меньше фунта хлеба за обедом”. И понятно, ничему не научили: ни “здоровой жизни” без мыслей, ни воинской доблести.
Мечик действительно неспособен к “настоящей революционной борьбе” – такой, какой представлена она в романе. Но убеждают в этом не ругательные слова, которые, словно потеряв свое исследовательское терпение, обрушивает на него Фадеев в последних главах, а как раз тонкое и чуткое исследование его душевного мира, которое ведет в начальных. Оно-то и позволяет ощутить, насколько неуместен этот юный романтик, слишком тонко воспитанный, слишком совестливый и ранимый, в реальной революционной среде.
Фадеев, мало сказать, нисколько не идеализирует эту среду, но даже и подчеркивает, как она сурова и груба, будто стремится предупредить: всяким интеллигентам в ней не место, революция обойдется без них.
Последнее, несомненно, отвечало намеченной Фадеевым схеме, но подчеркнутый, беспощадный реализм романа явно приходил в противоречие с ней. “Основные мысли” писателя полны пафоса: “.все враждебное сметается. все поднявшееся. закаляется, растет.” В самом романе ничто враждебное не сметается и пафос как-то рассасывается, не оставляя следа. Нет в “Разгроме” ни громких речей, ни звонких революционных фраз, ни клятв в верности идеалам. И победоносных сражений с гидрой контрреволюции тоже нет. Есть кровь и грязь и раздраженный мат. Есть гибель партизанского отряда, зажатого противником в кольцо и попавшего в западню, из которой вырывается лишь горстка партизан. И даже этот трагический финал подан без высоких слов, без всякой патетики.
Такое неподкрашенное и неприглаженное изображение событий гражданской войны и обеспечило роману огромную популярность. Впрочем, и другое вызвало повышенное внимание к нему читателей и критики – фигура большевика Левинсона.
Создать образ такого героя Фадеев мечтал с тех пор, как “взял в руки перо”. Мечта эта объединяла в нем и политика, и художника, и просто заинтересованное лицо. Он ведь и в самом себе видел растущего, “все более сознательного руководителя”. Показать большевистского вожака так, чтобы читатель поверил в него, пошел за ним, убедился в его особом праве на власть, были для Фадеева и кровный интерес, и захватывающая задача – в равной мере политическая и художественная. Недаром “Разлив” начинается с Неретина, “Против течения” – с комиссара Челнокова. Это были, однако, только эскизы к образу, который рано или поздно должен был сложиться. Левинсон – первая большая творческая удача писателя.
Чтобы привлечь читателя к фигуре этого героя, Фадеев не стал наделять его ни каменными скулами и железными челюстями, как А. Серафимович своего Кожуха в “Железном потоке”, ни фанатичной верой в революцию, как Б. Лавренев Евсюкова в “Сорок первом”, ни мученическим венцом, как Ю. Либединский целую группу персонажей в “Неделе” или Вс. Иванов Пеклевано-ва в “Бронепоезде”. Он делал ставку на откровенность перед читателем.
Левинсон человек “особой правильной породы”? Ничего подобного. Человек он вполне обыкновенный, со слабостями и недостатками. Другое дело, что он умеет их таить и подавлять. Левинсон не знает ни страха, ни сомнений? У него всегда в запасе безошибочно точные решения? И это неправда. И сомнения у него бывают, и растерянность, и мучительные душевные разлады. Но он “ни с кем не делился своими мыслями и чувствами, преподносил уже готовые “да” или “нет”. Без этого нельзя. Партизаны, доверившие ему свои жизни, ни о каких разладах и сомнениях командира знать не должны. Левинсоновское искусство руководства людьми подкупает. В нем нет никакого обмана, никакой демагогии. А “огромная, не сравнимая ни с каким другим желанием жажда нового, прекрасного, сильного и доброго человека”, которая руководит его делами и поступка ми, и тем более привлекает. Отсюда читательское доверие к нему, которого Фадеев как раз и добивался.
С появлением “Разгрома” выяснилось, что все другие герои-большевики, которые успели довольно густо заселить литературу, заметно уступают Левинсону, написанному и живее и глубже любого из них. И что роману в целом суждено занять одно из самых видных мест среди произведений о гражданской войне. Фадеев и сам почувствовал это, как только в журналах Москвы и Ростова было опубликовано несколько глав романа.




1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


What is characteristics of verbs.
Сейчас вы читаете: Роман Фадеева “Разгром” о гражданской войне