Воплощение идеи о “всечеловеческом братстве” в романе “Братья Карамазовы”

Для воплощения любой идеи необходим деятель. Достоевский указывает этого деятеля: в образе его предначертан новый тип христианской духовности – иноческого служения в миру. “Русский инок”, Алексей Карамазов, не является “описанием существующего идеала”, он не столько обобщающее итоговое изображение, а скорее выступает “заданием и проектом” (по выражению Л. А. Зандера) предстоящего восстановления образа Христа в человеке. Роман говорит именно о “возможном значении” А. Карамазова. Реализоваться полностью ему надлежит в будущем (в предполагавшемся “втором”, главном романе), поэтому он деятель “пока неопределенный, невыяснившийся”.
Пройдя через монастырскую аскезу, Алексей Карамазов совершает жертву, заключающуюся в “отдаче своего малого я, – неполного, ограниченного, закованного своекорыстием”. Эта жертва есть великое освобождение, необходимое для всякого творчества, “она есть выход из порочного круга эгоизма и солипсизма”. Алеша выходит в мир; старец Зосима говорит перед смертью своему ученику: “Мыслю о тебе так – изыдешь из стен сих, а в миру прибудешь как инок. Много несчастий принесет тебе жизнь, но ими-то ты и счастлив будешь и жизнь благословишь и других благословить заставишь, – что важнее всего. ” Таков замысел Достоевского об Алеше: предсказания старца должны были исполниться

во втором романе.
Достоевский, по мнению Бердяева, верит в искупающую и возрождающую силу страдания. Поэтому жизнь есть “искупление вины через страдание”, а свобода связана с искуплением. “Свобода привела человека на путь зла. Зло было испытанием свободы. Зло же должно привести к искуплению”, которое “восстанавливает свободу человека”. “Христос-Искупитель и есть свобода. Достоевский во всех своих романах проводит человека через этот духовный процесс, через свободу, зло и искупление”.
Алексей Карамазов проходит этот “духовный процесс”. “Юный человеколюбец” сталкивается с атеистом, “ученым братом”. “Я думаю, что все должны прежде всего на свете жизнь полюбить. Полюбить прежде логики – и тогда, только я и смысл пойму”, – говорит он Ивану. Алеша приемлет мир Божий по вере своей, Иван в Бога не верит (или принимает его с убийственной насмешливостью, что одно и то же) и, прежде чем полюбить мир, хочет понять его смысл. Для “евклидова ума” Ивана идея свободы “иррациональная тайна” (словами Бердяева). Бунт “евклидова ума” против Бога связан с отрицанием, непониманием свободы. “Если нет свободы как последней тайны миротворения, то мир этот, с его муками и страданиями, со слезами невинно замученных людей не может быть принят”. Не может быть принят и Бог, сотворивший “такой ужасный, безобразный мир”. Безбожному разуму противопоставляется любовь. “Pro и contra” входит в самую душу Алеши, становится его искушением и победой над искушением.
Умирает старец; ученик ждал прославления учителя, но вместо этого присутствует при его бесславии – от гроба почившего исходит “тлетворный дух”, “соблазн” охватывает и монахов, и богомольцев; “соблазняется и “твердый в вере” “реалист” Алеша. Алексей Карамазов восстает на Провидение, требует от него “справедливости”, его “бунт” – отзвук бунта Ивана. Но “не чудес ему нужно было, – объясняет автор, – а лишь “высшей справедливости”, которая была, по верованию его нарушена и чем так жестко и внезапно было поражено сердце его. Ну и пусть бы не было чудес вовсе, пусть бы ничего не объявилось чудного и не оправдалось немедленно ожидаемое, – но зачем же объявилось бесславие, зачем попустился позор, зачем это поспешное тление, “предопределившееся естество”?. Где же Провидение и перст его? К чему сокрыло оно свой перст в самую нужную минуту (думал Алеша) и как бы само захотело подчинить себя слепым, немым, безжалостным законам естественным?”. В этом, по словам Вяч. Иванова, “недолгом, но страшном люциферическом бунте” заключается познание зла Алешей. В то же самое время, душа “юного человеколюбца” “стремиться к Богу и Его добру, веря в Него незыблемо”. Поэтому, Иван Карамазов, “заметивший, что его брат “твердо стоит”, завел с ним разговор о своем “бунте” против Бога, пояснив ему, что “я, может быть, себя хотел бы исцелить тобою”.
Старец Зосима и Алеша изображены Достоевским как люди, “которые познали зло и пришли к высшему состоянию”, – пишет Бердяев. Высшее состояние заключается в соприкосновении, близости с горним. “Еще среди несовершенного настоящего Алеша, “русский инок” уже явно отмечен совершенным будущим”. На пороге этого будущего дух инока “возбужден до степени восторга, близкого к молитвенному экстазу исихастов” – такого состояние Алеши в главе “Кана Галилейская”. Алексей Карамазов в своем религиозно-мистическом прозрении подходит к ощущению “мира иного”, который есть духовно существующее Царство Божие.
В сложном, глубоком, восторженном состоянии духа Алеши выражена мысль Достоевского, проходящая сквозь всю тему иночества в романе – мысль о том, что “через иноческий подвиг деятельной, всецелой и всемирный любви восстанавливается единство космического и земного, вечного и временного, единство Бога и человека”, что в конечном счете дает роману оптимистичное звучание.
По замыслу писателя, А. Карамазов – “сердцевина целого” – не только в композиции романа, но и по отношению к русской действительности. Действенная любовь Алеши становится основой братства духовного; она – движение, которое идет от него ко всем. “Юный человеколюбец” видит свое дело в активных отношениях с братьями Иваном и Дмитрием, со связанными с ними женщинами, с детворой. Проповедь Алеши – проповедь делами. Вся его жизнь – служение ближнему. И это роднит Алешу с первыми христианами. Как и они, А. Карамазов стоит на пороге новой эра в истории человечества.
Роман “Братья Карамазовы” – последнее произведение Ф. М. Достоевского. Вероисповедание писателя. Христианство автора “Братьев Карамазовых” – пусть “розовое” христианство, но оно дает силы жить. “Не очевидна ли некая доля истинности в нем?” – пишет Розанов, комментируя свою переписку с К. Леонтьевым.
Пожалуй, Достоевский может быть справедливо назван христианским реформатором. Концепция эсхатологии Достоевского требует деятельности. Человек должен выйти из пассивного состояния, стать “деятелем” – “вера без дел мертва”. Братство явится тогда, когда человек почувствует себя братом ближнему своему; и тогда создастся бытие, исполненное благодати. Ибо “рай в каждом из нас затаен. и захочу, завтра же настанет он для меня в самом деле и уже на всю мою жизнь”. Христианство Достоевского – “белое, иоанново христианство”, чему и является свидетельством последний роман писателя.




1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Back for christmas.
Сейчас вы читаете: Воплощение идеи о “всечеловеческом братстве” в романе “Братья Карамазовы”