Гуманистический пафос Шиллера

Завершенная в 1784 году, драма “Коварство и любовь” относится к раннему периоду творчества Шиллера, тем не менее ее по праву можно назвать классическим произведением. Она была поставлена на сцене, когда автору еще не исполнилось и двадцати пяти лет, три года спустя, как он закончил учение в военной академии. Но к этому времени он обладал уже значительным жизненным опытом и довольно обширным литературным багажом. После того как первая драма – “Разбойники” – принесла ему широкую известность, он решил целиком посвятить себя художественному

творчеству. Краткий рассказ о первых его шагах в жизни и литературе поможет нам понять, как созревали идеи и образы его третьей драмы (до этого, помимо “Разбойников”, им была написана историческая трагедия “Заговор Фиеско в Генуе”).
Тринадцати лет насильно зачислили будущего поэта – сына полкового фельдшера – в военную школу, переименованную позже в академию. Самодержцы XVIII века любили рядиться в тогу радетелей просвещения. Герцог Вюртемберга – там родился Фридрих Шиллер – Карл Евгений не хотел отставать от моды и организовал у себя школу, которая должна была ему готовить ремесленников,
чиновников, врачей, офицеров. Герцог очень гордился созданным и опекаемым им учебным заведением, куда приезжали учиться из многих стран Европы, в том числе и из России. На этом основании буржуазные исследователи в последнее время стали изображать “Карлову школу”, вопреки историческим фактам, как образцовую и гуманную, забывая, что уже тогда один из немецких поэтов, Шубарт, метко окрестил ее “плантацией рабов”. Это была школа-казарма. С подъема до отбоя ученики находились под неусыпным наблюдением надзирателей. Никаких каникул. Запрещались даже свидания с родными. Вся переписка строжайше просматривалась. Отдельные поблажки давались иногда дворянским отпрыскам, которые как-никак принадлежали к привилегированной касте. Герцог и в школе неукоснительно соблюдал сословный принцип. Дворяне спали отдельно, обедали в общей столовой, но за столами, покрытыми скатертями, им милостиво разрешалось целовать руку герцога, а остальные – сыновья офицеров, горожан – довольствовались столами без скатертей и целованием лишь края герцогского сюртука. Однако массивные стены военной академии не могли полностью оградить воспитанников от влияния извне.
Сюда доходили вести не только о безмерных злоупотреблениях, совершавшихся при герцогском дворе, но и о том, что происходило в Германии и за ее пределами. А Германия – страна в то время крайне экономически и политически отсталая, раздробленная на десятки мелких государств,- переживала период блистательного литературного подъема. За десять – пятнадцать лет немецкая литература сразу выдвинулась в ряды передовых литератур мира. И лучшие произведения Немецких писателей тайно проникали в академию, будоражили умы ее воспитанников. Из рук в руки ученики передавали сочинения молодого Гете: стихи, от которых веяло такой жизнерадостностью, драму “Гец фон Берлихинген” – о немецком рыцаре XVI века, мужественно отстаивавшем идеалы свободы и погибшем от интриг подлого мира. Романом того же Гете “Страдания юного Вертера” зачитывались до глубокой ночи; Шиллер и его друзья задумали даже продолжить роман. Возмущение вызывала трагическая судьба Эмилии Галотти, воссозданная Лессингом. Привлекали высокой патетикой и эмоциональным накалом “Юлий из Тарента” Лейзевица и “Близнецы” Клин-гера. Герои этих драм боролись за естественные человеческие права, ненавидели фальшь, лицемерие, малодушие, тираническую власть. Читали в академии трагедию Вагнера “Детоубийца”, историю беззащитной бюргерской дочери, совращенной бессовестным офицером. Вскоре среди учеников распространилась новая драма Клингера – “Буря и натиск”, действие которой развертывалось в Америке, куда герои приехали, чтобы принять участие в освободительной войне. После клингеровской драмы начали повсюду говорить о мятежных, героях и их создателях, людях сильных, протестующих против всякого зла и насилия. Попала ученикам и трагедия Мюллера “Из жизни Фауста”, основанная на популярной легенде о враче и чернокнижнике Фаусте, охваченном гордым стремлением к знаниям и наслаждениям и осмелившемся продать черту душу. Хлынул поток произведений, написанных в необычной для того времени форме – с намеренным нарушением правил тогдашней классицистической эстетики, буйно, хлестко, захватывающе. В них появились совершенно новые герои – бунтари, яростно возмущавшиеся порядками, царившими в природе и обществе. Немецкая литература вступила в новый период своего развития, названный впоследствии “Бурей и натиском” (по одноименной драме Клингера). В нем своеобразно отразился тот общественный подъем, который характерен был для всей Западной Европы накануне Великой французской революции.
Преподаватели в академии в большинстве своем следовали прусскому образцу казарменного обучения, но завоевывали симпатии наиболее мыслящих учеников те, кто придерживался новых веяний, наметившихся во всей европейской философии и литературе. Причем, последним нелегко было излагать свои идеи, за ними следил глава академии – герцог. Но они использовали каждую возможность. В декабре 1776 года состоялся, например, торжественный акт по поводу годовщины основания академии.
После пышных и утомительных придворных церемонии предстояло выслушать актовую речь. Так повелось ежегодно. Два года назад кто-то из преподавателей два часа бубнил “о счастье страны, управляемой князем единолично”. В прошлом году заставили слушать тягучий доклад “о порядке, как основе воспитания”. Теперь же было объявлено, что актовую речь произнесет недавно пришедший в академию молодой профессор философии В. Абель. Тема его речи звучала сухо и академично: “Рождаются или воспитываются великие души и каковы их особенности?”


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Какие существуют классификации речевых ошибок.в чем их различие.
Сейчас вы читаете: Гуманистический пафос Шиллера