В чем заключается пафос “Пира во время чумы”


С еще большей силой умение сказать свое на чужом материале обнаруживается в четвертой “маленькой трагедии” Пушкина – “Пир во время чумы”, представляющей собой перевод, и в основном почти подстрочный, фрагмента из поэмы английского поэта-романтика Д. Вильсона “Город чумы” (1816). Однако выбрав из пространной пьесы Вильсона лишь одну сцену, заключающую в себе наиболее острую ситуацию (ситуация эта подсказывалась Пушкину самой жизнью – свирепствовавшей в 1830 г. в России жестокой холерной эпидемией), несколько сократив текст подлинника, придав ему необходимую композиционную стройность и, главное, на основе имеющихся у Вильсона песен написав, по существу, совершенно оригинальные песни Мери и Вальсингама, Пушкин создал самостоятельное произведение, замечательное не только по своей идейно-психологической глубине, но и по художественному единству, целостности и законченности. Пафос “Пира во время чумы” – моральная победа, торжество человеческого духа над смертью. В песне Мери с исключительной силой выражена чистота и самоотверженность большого женского. чувства. Гимн председателя пира – Вальсингама, смело бросающего вызов всему, что грозит человеку гибелью, исполнен упоения борьбы, непреклонного мужества. Бесстрашие Вальсингама не может не импонировать. Но в поисках ответа на вопрос: “Что делать нам? и чем помочь?”


– перед лицом смертельной угрозы Вальсингам, как и Дон Гуан, становится на ложный путь эгоистических чувственных услад, особенно обостряемых близостью смерти. И в этой “маленькой трагедии” нет никакого морализирования. Вальсингам отклоняет традиционную (религиозную) стезю: не идет за священником. Но “глубокая задумчивость” председателя, на которую указывается в конце пьесы, особенно знаменательна, поскольку тогда же Пушкин дает другой, свой ответ на вопрос, поставленный Вальсингамом. В стихотворении “Герой”, написанном за неделю-две до “Пира во время чумы”, Наполеон “хладно руку жмет чуме”, посещает лазарет с больными солдатами не ради острых личных ощущений, а для того, чтобы ободрить, поднять дух умирающих. И не в бесчисленных боях и победах Наполеона, не в головокружительной его карьере – французского императора и “зятя кесаря”, не в трагическом одиночестве изгнания, а именно в этом не только бесстрашном, но и по-настоящему человечном поступке и заключается, по утверждению “поэта” – самого Пушкина,- подлинное мужество, истинный героизм. В соответствии с основным заданием драматического цикла существенно меняется по сравнению с “Борисом Годуновым” и форма новых пьес Пушкина. Стремясь к максимальному сосредоточению внимания на исследовании внутренней жизни героя, Пушкин дает своеобразный художественный синтез двух противостоящих драматических систем. Раскрывая характеры с исключительной широтой, разнообразием и углубленностью, поэт еще больше сжимает “узкую форму” (его слова) трагедии классицизма. Он не только приближается к “классическим” единствам (например, время драматического действия “Моцарта и Сальери” занимает всего несколько часов), сводит к минимуму количество персонажей (в “Моцарте и Сальери” их всего два), но и умещает действие своих пьес взамен канонических пяти актов на пространстве всего нескольких небольших сцен (четыре – в “Каменном госте”, три – в “Скупом рыцаре”, две – в “Моцарте и Сальери”, наконец, только одна – в “Пире во время чумы”). В то же время в этих тесных рамках Пушкин с захватывающим драматизмом и исключительной глубиной развертывает трагедию души, одержимой страстью, которая поднята на высоту идеи, и идеей, которая приобрела всю силу страсти. В дальнейшем становлении и развитии русского реализма “маленьким трагедиям” принадлежит выдающаяся роль. Они как бы дополняют пушкинский роман в стихах. В “Евгении Онегине” были впервые осуществлены принципы реалистической типизации. В “маленьких трагедиях”, дающих единственные в своем роде образцы реалистического изображения сложного и противоречивого душевного мира человека, заключено основополагающее начало того проникновенного и бесстрашного анализа диалектики человеческой души, который составит одну из сильнейших сторон русского реализма. В порядке непосредственной преемственности опыт “маленьких трагедий” осваивает и развивает в своих романах Ф. М. Достоевский. В драматическом цикле раскрывается и еще одна грань творческого гения Пушкина. Автору “маленьких трагедий” в такой степени, как пожалуй, никому другому из русских писателей, была свойственна способность с исключительным художественным проникновен
ием “описывать совершенно сторонний мир”, говоря словами Белинского, “быть как у себя дома во многих и самых противоположных сферах жизни”, рисовать “природу и нравы даже никогда не виданных им стран”. Эта способность с особенной яркостью и силой проявилась в “маленьких трагедиях”. Каждая из них отличается своей отчетливо выраженной национальной окраской. В то же время во всех них есть и нечто общее, что их объединяет и в чем как раз и сказывается “истинная национальность” Пушкина, который, изображая “сторонний мир”, “глядит на него глазами своей национальной стихии”. Уже в “Евгении Онегине” Пушкин начинает решительно преодолевать “безнадежный эгоизм” героев-индивидуалистов наполеоновского типа, окутанных загадочным романтическим плащом. Процесс этот, продолжающийся в “Цыганах”, в “Полтаве”, с особенной силой сказывается в “маленьких трагедиях”, в особенности в “Скупом рыцаре” и в “Моцарте и Сальери”, где полностью вскрыта психологическая почва индивидуализма – “парадоксальная в отношении к истине” логика “злых”, сугубо эгоистических страстей, порождаемых “веком-торгашом” – собственническим буржуазным обществом.



1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Text stylistic.
Сейчас вы читаете: В чем заключается пафос “Пира во время чумы”