Темный лес Татьяниного сна или умение различать истинные и мнимые ценности

Ночью, во сне, разворачивается в “Евгении Онегине” эпизод, который обыкновенно с трудом поддается комментарию. В самом деле, зачем внутри вполне реалистической “энциклопедии русской жизни” (В. Белинский) потребовался такой странной, так явно и резко выпадающей из “нормального” повествования “сон Татьяны”? Сон этот прочитывается и по языческому, и по христианскому символическому словарю, но – неодинаково. С позиции язычества сон, сновидение – это всегда перемещение в иномирие. В таком смысле для язычества сны не

менее реальны, чем повседневная явь, – скорее более, ибо они обязательно вещие, пророческие: как раз потому, что они переносят героев в повышенно значимое пространство.
По всем законам языческой пространственной символики иномирие во сне Татьяны представлено дремучим лесом, его центр (средоточие его сил) – лесной избушкой, его граница – ручьем (река как граница двух миров). “Проводник” Татьяны в это иномирие, медведь, – тоже традиционный хозяин лесного царства не только в славянской, но и во всей индоевропейской мифологии. Для христианства – в высшем, абсолютном понимании – нет иномирия зла, нет и
людей из этого иномирия зла по-христиански – лишь духовная пустота, зона отсутствия света и добра, его вселенская “тень”. У зла нет и быть не может своего, законного, постоянного места в мироздании: зло коренится в мире духовном, в душе человека.
При этом ни один человек не имеет “злой души” (как скажет Пушкин даже о старухе графине из “Пиковой дамы”). Но человек может исказить, извратить природу своей души, если сделает из нее “игралище” страстей и эгоизма. Темный лес Татьяниного сна и делается символическим “пейзажем души” Онегина: ее потаенных “мрачных бездн”, ее нравственного хаоса с демоническими чудовищами-страстями, ее эгоистического холода. Внешне в быту, в жизни Онегин, светский щеголь, скучающий в деревне столичный житель, – может казаться “очень мил”. Духовные опасности, подстерегающие героя, на бытовом языке невыразимы, бытовым зрением невидимы. И эротическое наваждение, “тоска ночная”, которая вторгается через Онегина в жизнь Татьяны, – тоже есть не простая девическая влюбленность, но смертельно опасное искушение духа.
И этого тоже нельзя покамест ни увидеть, ни прямо выразить фабульно, “реалистически”, житейски. Лишь сон Татьяны делает возможным “сошествие во ад” онегинского духовного состояния; лишь сон выводит вовне внутреннюю чудовищность этого состояния, его угрозу не только для героя, не только для его друга, но и для героини. В старорусской литературе был такой популярный жанр: прижизненные “хождения по мукам” загробия. Сон Татьяны именно и вводит в новоевропейский, вполне “цивилизованный” роман в стихах старинный полуфольклорный жанр, а тем самым и христианскую духовную традицию, этот жанр породившую.
Теперь понятно, отчего композиционно иномирие попадает в литературные тексты чаще всего на сильных, особо отмеченных позициях: завязке действия или его кульминации. Как бы затейливо ни складывалась фабула произведения, ее настоящая цель и смысл, предназначение всех событий, суть и расстановка всех основных ее участников проявляются именно там, в иномирии: месте встречи с судьбой, которое определено вековыми символическими традициями и “изменить” которое воистину “нельзя”. В романе нет ни одной даты, но, если внимательно читать его, можно точно установить, когда происходят события. Онегин уехал в деревню к дяде в то самое время, когда Пушкина выслали из Петербурга. Помните:
– Онегин был готов со мною
– Увидеть чуждые страны;
– Но скоро были мы судьбою
– На долгий срок разведены.
– Отец его тогда скончался.
– .Вдруг получил он в самом деле
– От управителя доклад,
– Что дядя при смерти в постели.


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Темы курсовых работ по методике преподавания литературы.
Сейчас вы читаете: Темный лес Татьяниного сна или умение различать истинные и мнимые ценности