Общий замысел “Вечеров на хуторе близ Диканьки”

Светлые по своему настроению произведения чередуются в цикле с повестями, отличающимися суровым колоритом; повести, отмеченные преобладанием лирики и быта, перемежаются с произведениями, насыщенными фантастикой. Рядом с солнечной, пронизанной юмором “Сорочинской ярмаркой” мы видим “Вечер накануне Ивана Купала” с его остро драматическим развитием действия. Вслед за этой повестью читатель знакомится с глубоко лирической и жизнерадостной “Майской ночью”. Открывающая вторую часть цикла “Ночь перед Рождеством”, проникнутая чудесным комизмом, находится в соседстве со “Страшной местью”. После этой повести с ее демонологией и героикой помещена реально-бытовая повесть “Шпопька”.
Раскрывая высокий строй души народных героев и сопоставлении с бытовой повседневностью, чуждыми им силами, широко используя народные легенды, Гоголь строит развитие действия в своих повестях на резких переходах, на неожиданных переключениях его из одного плана в другой. Мы уже отмечали такие резкие сюжетные повороты в “Сорочинской ярмарке”. Это характерно и для других повестей. “Ночь перед Рождеством” открывается картиной, в которой фантастика и быт преднамеренно слиты воедино. Описание полета ведьмы па метле сопровождается “деловыми” рассуждениями о сорочинском заседателе, который, наверно, приметил бы ее, “потому что от со-рочинского заседателя пи одна ведьма на свете не ускользнет”. Рассказ о “похождениях” ведьмы и черта включает в себя раскрытие обыденных, повседневных мотивов их действий.
Вторая картина, посвященная Чубу, переключает повествование в реально-бытовой план; основное здесь – изображение прозаического героя. Но уже совсем иной характер имеет следующая сцепа, рисующая встречу Оксаны и Вакулы. Сцена эта овеяна лиризмом, соединенным с доброй улыбкой. Картина четвертая, рассказывающая о Солохе, в известной мере, так же как и начальная сцена повести, представляет собой сплав фантастики и обыденности. А затем вновь переплетаются картины комединно-бытовые с лирическими – сначала дана сцена с Чубом, который ищет свою хату, а затем развернута картина, в которой вновь выступают Оксана и Вакула. Непосредственно за этим следует комедийная сцепа “приема” Солохой своих обожателей, завершающаяся появлением Вакулы, который уносит мешки со спрятанными в них обожателями; сцепа эта сменяется широким лирическим описанием гуляния парубков и девиц. В этой новой картине Оксана еще раз бросает “вызов” Вакуле.
В дальнейшем развитии повествования действие из лирического плана вновь переключается в сферу фантастики сцены с Пацюком и с чертом. Завершаются эти сцены диалогом: “Куда!” – произнес печальный черт. “В Петербург, прямо к царице!” – и кузнец обомлел от страха, чувствуя себя подымающимся на воздух”. Но прежде чем описать путешествие Вакулы, писатель возвращается к Оксане: “Долго стояла Оксана, раздумывая о странных речах кузнеца”. Л затем идут сцепы, изображающие комическое положение обожателей Солохи. И лишь после этого Гоголь дает описание фантастического “прибытия” Вакулы в Петербург, посещения им царского дворца. Петербургские картины кончаются словами: “Выноси меня отсюда скорей!” – и вдруг очутился над шлагбаумом”, а следующие за ними сцены в Диканьке начинаются словами: “Утонул! ей-богу, утонул! вот: чтобы я не сошла с этого места, если не утонул!” – лепетала толстая ткачиха”. Намеренно “замедляя” рассказ, писатель сопоставляет феерический успех героя с мнимой трагичностью его судьбы. Описание счастливого сватовства Вакулы завершает основную линию развития действия. Однако писатель дает еще эпилог повести, который интересен тем, что здесь находит свое завершение линия фантастики, с которой начинается произведение.
В разных своих формах принцип неожиданного переключения повествования из одного плана в другой применяется писателем и в других повестях. Внутренняя “многоплановость” “Вечеров на хуторе близ Диканьки” ясно сказывается и в их языке. Специфическими особенностями словесной структуры выделяется патетико-лирическая манера повествования, о которой мы уже говорили ранее. Существенной ее стороной является использование лексики, передающей красочность, величие описываемых явлений, событий. “Недвижно, вдохновенно стали леса, полные мрака, и кинули огромную течи, от себя. Тихи и покойны эти пруды; холод и мрак вод их угрюмо заключен в темно-зеленые стены садов. Девственные чащи черемух и черешен пугливо протянули свои корпи в ключевой холод и изредка лепечут листьями, будто сердясь и негодуя, когда прекрасный ветреник – ночной ветер, подкравшись мгновенно, целует их. Весь ландшафт спит. А вверху все дышит, все дивно, все торжественно. А на душе и необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в ее глубине. Божественная ночь! Очаровательная ночь!” Писатель густо насыщает поэтическую речь эпитетами, чаще всего парными, носящими “эмоциональный” характер, подчеркивающими значительность, силу тех черт, которые присущи описываемому явлению – “недвижно, вдохновенно стали леса”, “холод и мрак вод их”, “все дивно, торжественно”, “божественная ночь, очаровательная ночь”.
Рядом с этим здесь отчетливо ощущается мелодическое звучание поэтической речи; она не только богата красками, но и “напевна”. Эта напевность неотделима от того внутреннего ритма, который ясно выражен в данном повествовательном эпизоде, как и во многих других местах “Вечеров”.




1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Методы научно-педагогического исследования их характеристика.
Сейчас вы читаете: Общий замысел “Вечеров на хуторе близ Диканьки”