О языке прозы Гоголя на примере “Вечеров на хуторе близ Диканьки”


Создавая “Вечера”, Гоголь, помимо освоения языкового богатства народной поэзии, внимательно и глубоко изучал разговорный язык. Широкое использование его драгоценных сокровищ для воплощения художественных образов, тесное сближение литературного языка с языком разговорным – эти задачи со всей отчетливостью и глубиной писатель поставил перед собой уже в пору создания своего первого повествовательного цикла.
Используя форму народного сказа, Гоголь насыщал его живой разговорной речью; писатель смело разрушал литературно-языковые каноны, выработанные сентименталистами и консервативными романтиками, пуристами из аристократических салонов. Рудый Панько, обращаясь к читателям в предисловии к первой книге “Вечеров”, заявлял: “.вы, может быть, и рассердитесь, что пасичник говорит вам запросто, как будто какому-нибудь свату своему или куму”. Установка на живую разговорную речь остро подчеркивалась как самим образом “издателя” и рассказчика, так и всем строем его высказываний. “Это что за невидаль: Вечера па. хуторе близ Диканьки? Что это за вечера? свет какой-то пасечник!”
Мастерское использование разговорной речи выпукло проявляется в лексике рассказа Рудого Панька, в отборе слов и речевых оборотов, отличающихся яркой выразительностью. “Нашему брату, хуторянину, высунуть нос из своего захолустья в большой


свет – батюшки мои!”; “дернула же охота и пасечника потащиться вслед за другими!”; “па балы если вы едете. чтобы повертеть ногами и позевать в руку”; “Что за истории умел он отпускать!”; “Л один из гостей. пойдет рассказывать – вычурно да хитро, как в печатных книжках!. Откуда он слов понабрался таких!”; “раз ему насчет этого славную сплел присказку”; “пальцы у Фомы Григорьевича так и складывались дать дулю”; “такие выкапывал страшные истории, что во л осы ход и л и по голове”.
Широкое использование лексики разговорной речи как источника художественной выразительности повествования весьма характерно не только для рассказа самого Рудого Панька, но и для всех повестей, написанных в народно-сказовой форме. Вот примеры из “Пропавшей грамоты”, показывающие замечательное умение Гоголя пользоваться сокровищами живого разговорного языка. “Что ж бы такое рассказать вам? Вдруг не взбредет на ум. Да, расскажу я вам, как ведьмы играли с покойным дедом в дурни”, “в праздник отхватает Апостола, бывало, так, что теперь и попович иной спрячется”; “тогдашний полковой писарь, вот нелегкая его возьми, и прозвища не вспомню”; “народу высыпало по улицам столько, что в глазах рябело”; “попойка завелась, как на свадьбе перед постом великим”; “нашего запорожца раздобар взял страшный”; “истории и присказки такие диковинные, что дед несколько раз хватался за бока и чуть не надсадил своего живота со смеху”; “кинулся достать чужого ума”; “дед таки, не мешает вам знать, не упускал, при случае перехватить сего на зубы”.
Аналогичные примеры можно привести и из “Вечера накануне Ивана Купала”, и из “Заколдованного места”, которые точно так же имеют сказовый характер. Но и тогда, когда сказовый элемент в повестях не выступает сколько-нибудь отчетливо, авторская повествовательная речь отражает тесную ее связь с разговорным языком.
Мастерски найденное слово или разговорный речевой оборот не являются в “Вечерах” чем-то дополнительным, преследующим лишь “колористические” цели; они органически входят в повествование, являясь важнейшим моментом его выразительности. Убедительным свидетельством этого может служить, например, повествовательная речь “Сорочинской ярмарки”. “Местами только какая-нибудь расписанная ярко миска или макитра хвастливо выказывалась из высоко взгроможденного на возу плетня”; “подходил к одному возу, щупал другой, применив а лея к ценам”; “продавщица бубликов. раскланивалась весь день без надобности и писала ногами совершенное подобие своего лакомого товара”; “вставай, вставай!” – дребезжала на ухо нежная супруга, дергая его из всей силы за руку”; “баклажка прокатилась по столу и сделала гостей еще веселее прежнего”.
За нами на мосту. Жаль, что до сих пор он не попадется мне: я бы ему дала знать”.
Выступая решительным противником салопной литературы, Гоголь избегал в повествовании, в диалоге того, что Пушкин называл “робкой чопорностью, смешной надутостью”. Диалог героев “Вечеров” включает в себя прямые, “откровенные” суждения и оценки. “Полно, полно тебе чепуху молоть”; “Недаром, когда я собирался на эту проклятую ярмарку, на душе было так тяжело, как будто кто взвалил на тебя дохлую корову, и волы два раза сами поворачивали домой”, “Я скорее тресну, чем допущу до этого!” – кричала сожительница Солопия.” “Не бесись, не бесись, жинка! – говорил хладнокровно Черевик, видя, что пара дюжих цыган овладела ее руками, – что сделано, то сделано; я переменять не люблю!” (“Сорочинская ярмарка”). “Постой же, старый хрен, ты у меня будешь знать, как шататься под окнами молодых девушек”; “ты не свихнулся еще с последнего ума? Была ли в одноглазой башке твоей хоть капля мозгу, когда толкнул ты меня в темную комору”; “потом доберемся и до других хлопцев: я не забыл, как проклятые сорванцы вогнали в огород стадо Свиней, переевших мою капусту и огурцы; я не забыл, как чертовы дети отказалися вымолотить мое жито; я пе забыл.” (“Майская ночь”). “Дернет же нечистая сила потаскаться по такой вьюге! не забудь закричать, когда найдешь дорогу. Эк, какую кучу, снега напустил в очи сатана!”; “Постой ты, бесовский кузнец, чтоб черт поколотил и тебя, и твою кузницу, ты у меня напляшешься!” (“Ночь перед Рождеством”).
Использование просторечия в диалоге повестей связано с общей характеристикой действующих лиц. Уже в “Вечерах па хуторе близ Диканьки” Гоголь ставил перед собой задачу раскрытия характерности, индивидуальности языка героя. Решение этой сложной задачи писатель находил не сразу. В языке таких героев, как Хивря и Солопий, Черевик, Чуб и голова, имеют место еще элементы как бы “нейтральные”, не сливающиеся полностью с обликом действующего лица. И сама характерность, индивидуальность еще недостаточно выявлена.
Однако творческие искания Гоголя в этом направлении были весьма интенсивными, и они дали свои значительные результаты. Речевая манера Шпоньки отличается выразительной “определенностью”. Это смесь тугодумства с тщетными попытками говорить красиво. Услышав на обеде у Сторченко разговор о книге “Путешествие Коробейникова ко святым местам”, Шпонька говорит: “Истинно удивительно, государь мой, как подумаешь, что простой мещанин прошел все места эти. Более трех тысяч верст, государь мой! Более трех тысяч перст! Подлинно его сам господь сподобил побывать в Палестине и Иерусалиме”. Шпонька был сердечно доволен тем, что выговорил столь длинную и трудную фразу. “Не мешает здесь и мне сказать, – заявляет рассказчик повести, – что он вообще не был щедр на слова. Может быть, это происходило от робости, а может, и от желания выражаться красивее”.



1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Phraseological units and their classification.
Сейчас вы читаете: О языке прозы Гоголя на примере “Вечеров на хуторе близ Диканьки”