Самые заветные надежды подростка обращены к Версилову


Образ этот значительно изменяется в процессе создания романа. Не теряя общих, “родовых” черт, сближающих его со Ставрогиным, Версилов предстает одним из деятелей русского либерализма 50-х годов, принимавшим участие в проведении реформы в качестве мирового посредника (99). Вскоре разочаровавшись, он уезжает за границу. Судя по черновым записям, у Достоевского была мысль сблизить Версилова с русскими революционерами за границей, в частности с Герценом: “Есть ли русский, который бы не был в свое время в заговоре?” (406). Но потом писатель отказался от такого варианта. Версилов в основном созерцатель, скиталец. В его анализе русской и европейской жизни есть много верных наблюдений, глубоких мыслей, но нет идеологии, нет стержня. А именно этого жаждет подросток, ибо без “главной” идеи не может быть деятельности. В Версилове все двойственно: атеизм и тоска по христианскому идеалу, презрение к человеку, который уподобляется мыши (264, 270), и мечта о счастье человечества, жестокость и великодушие.
Есть в рукописи и другой вариант судьбы Версилова, впоследствии отвергнутый автором: “После всей тоски в финале Он вдруг исчезает. Подросток узнает, что он пошел в монастырь. Через месяц удавился в монастыре” (152).
Особенно подробно подготавливается Достоевским текст беседы Версилова с подростком, текст его исповеди. Это один из наиболее значительных


в идейном отношении эпизодов романа. О беседе с Версиловым, как известно, Аркадий мечтал долгие годы и втайне надеялся, что перед той истиной, которую “Он” ему откроет, его собственная “идея” покажется ничтожной. В разговоре Версилова с сыном предстают два поколения – “отцы и дети”. Как часть большого замысла о современных “отцах” и “детях” характеризует Достоевский в “Дневнике писателя” 1876 г. свой недавно законченный роман: “Когда, полтора года назад, Николай Алексеевич Некрасов приглашал меня написать роман для “Отечественных записок”, я чуть было не начал тогда моих “Отцов и детей”, но удержался, и слава богу: я был не готов. А пока я написал лишь “Подростка”,-эту первую пробу моей мысли” (XI, 147-148).
Версилов, как написано в черновиках,- тип “высшей интеллигенции” – “цивилизованный и отчаянный”, “бездеятельный и скептический”. Аркадий же: “Молодое поколение – подросток, лишь с инстинктом, ничего не знающий” (ЛН, т. 77, 178). Конечно, такой Версилов немногому мог научить подростка, не мог указать ему пути, хотя есть в рукописи одно место, где он советует Аркадию идти “в народ” (413). В конце концов он откровенно признается, что вести за собой никого не может, так как его “странствия как раз кончились и как раз сегодня Сегодня финал последнего акта, и занавес опускается”.
Но есть в духовном опыте Версилова то, что нужно и дорого сыну, что не пропадет и по-своему перейдет к новым поколениям. Это – живая, личная заинтересованность в судьбах человечества. Она, по убеждению Версилова, станет характерной особенностью психологии людей будущего: “Пусть я умру без следа, но останется в них память о том, что я жил и любил их, а когда прейдут и они, а настанут совсем другие, то и тысячелетия спустя будут помнить новые люди об нас всех, прежде живших, что мы жили и любили их раньше, чем они пришли на свет, и желали бы видеть их счастье. И пусть под конец кончится вся земля и потускнеет солнце, но все же где-нибудь [в мировой гармонии] останется мысль, что все это было и послужило чем-то [мировой гармонии] всему – и люди полюбили



1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Педагогика как наука о закономерностях обучения и образования.
Сейчас вы читаете: Самые заветные надежды подростка обращены к Версилову