Золя видел перед собой задачу не мыслителя а хроникера

Эта цель заставила его через судьбу Филиппа исторически расширить тему произведения, введя в роман эпизоды революционных восстаний в Марселе февраля-июня 1848 года. Надо думать, что среди документов, которыми пользовался Золя, были и материалы местных архивов, связанные с движением 1848 года. Нельзя не оценить усилий, приложенных молодым автором для того, чтобы придать роману историко-политическую окраску. Тем более, что он делал это впервые. Как можно судить на основании книги Лэппа и специального исследования об источниках “Марсельских тайн”

23, реальный прототип Филиппа Кайоля был просто ловеласом и честолюбцем. Молодой фельетонист, пользуясь правом литературного вымысла, превратил своего героя в третьей части романа в пламенного сторонника “народной республики”, одного из главарей июньского восстания.
В панораме 1848 года у Золя есть серьезные недочеты. Молодому писателю свойственна утопическая вера в возможность мирного разрешения классовых конфликтов; во всяком случае, она вдохновляет наиболее положительных его персонажей (Мариус, Шатанье, Мартелли). В романе чрезмерно подчеркнут “стихийный” характер июньского восстания рабочих
Прованса, позволяющих в своем ослеплении направлять ход боев провокатору Ма-теусу. Золя не удалось с такой проницательностью, как это сделал Флобер в “Воспитании чувств” (1869), заклеймить лицемерные и преступные метаморфозы различных слоев буржуазии в ходе революции. Автору “Мар-сельскихтайн” не свойственна также мощь романтической героики, отметившая революционные эпизоды “Отверженных”.
Золя-фельетонист придерживается безликой, узко документальной манеры изложения. Чувствуется, что, отказавшись от “лирического сказа” “Исповеди Клода” и ранних новелл, он не выработал еще стиля “объективной” прозы.
Так же, как Гюго и Флобер, Золя не сумел оценить в революции 1848 года того, что сделало ее грандиознейшим событием в истории европейских гражданских войн – первого самостоятельного выступления пролетариата на исторической арене. Однако в использовании фактов он был честен и многое воспроизвел достаточно точно.
“В провинции революция была встречена с изумлением, но без противодействия; провозглашение республики принято было в городах без всякого протеста; армия была спокойна, а известнейшие генералы Бюжо и Шангар-нье заверили правительство в своей преданности. Буржуа и чиновники боялись слова “республика”, которое в их воображении связывалось с террором; но они выставляли напоказ республиканские чувства, чтобы отвратить от себя преследования, казавшиеся им неизбежными”,- читаем в “Истории XIX века” под редакцией профессоров Лависса и Рамбо (т. 5, М., ОГИЗ, 1938, стр. 16).
Протокольная характеристика, которую Золя дает настроениям торговой и промышленной буржуазии Марселя, принявшей в феврале 1848 г. Республику с пассивным недовольством, как бедствие, угрожающее ее спокойствию и прибылям, в основном соответствует приведенной выше исторической справке.
Также, согласно истории, Золя как непосредственную причину выступления пролетариата в июне 1848 года выдвигает требование десятичасового рабочего дня и вопрос о национальных мастерских. В главе “Мятеж” он правдиво и сочувственно рисует рабочую демонстрацию 22 июня и ее встречу с войсками правительства. Мощная колонна “подобная каменной стене” вынуждена была отступить перед приставленными к ее груди остриями штыков. Но истерические крики и апплодисменты, раздающиеся из окон аристократического клуба (“колите, да колите же этих мерзавцев!”), первые раны, нанесенные безоружным пролетариям, пробуждение у последних гнева и жажды борьбы создают настолько сильную и реальную картину, что царская цензура добилась исключения этой главы из русских изданий.


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Коробочка из классической литературы.
Сейчас вы читаете: Золя видел перед собой задачу не мыслителя а хроникера