Об одном приеме в поэзии Владислава Ходасевича

Крушение символизма породило несколько поэтических течений. Такие разные явления, как футуризм, акмеизм, имажинизм и другие, объединяются одной общей проблемой — поиском нового поэтического языка, противопоставленного языку символизма. Одним из результатов такого поиска является появление Эффектности стиха, некоторого слова , зрительных образов, соединенных в странном порядке, которые производят яркое неожиданное впечатление на слушателя. Ярче всего явление Эффектности проявилось в деятельности футуристов

Горит звезда, дрожит

эфир, Таится ночь в пролете арок. Как не любить весь этот мир, Невероятный Твой подарок?

Ты дал мне пять неверных чувств, Ты дал мне время и пространство, Играет в мареве искусств Моей души непостоянство.

И я творю из ничего Твои моря, пустыни, горы, Всю славу солнца Твоего, Так ослепляющего взоры.

И разрушаю вдруг шутя Всю эту пышную нелепость, Как рушит малое дитя Из карт построенную крепость.

Лэди долго руки мыла, Лэди крепко руки терла. Эта лэди не забыла Окровавленного горла.

Лэди, лэди! Вы как птица Бьетесь на бессонном ложе. Триста лет уж вам не спится — Мне лет шесть не спится тоже.

Что общего между

этими текстами? Во-первых, простая и понятная лексика, знакомая читателю по поэзии XIX века. Все тексты кажутся очень ясными. Во-вторых, что более существенно, все эти стихотворения построены по одному принципу: последние строки резко нарушают читательское ожидание, меняют смысл стихотворения.

Более того, все приведенные стихотворения строятся на контрасте основного текста и его последних строк, причем смысловая противоположность закрепляется контрастом разных поэтических уровней.

«Пробочка». «Крайне сжатый образец построения , — «Пробочка», написанная по схеме частушки , где 1-2-я и 3-4-я строки семантически параллельны, причем 1-2-я имеют дело с неодушевленными и обыденными реалиями, а 3-4-я — с личными и высокими «

Перешагни, перескочи, Перелети, пере — что хочешь — Но вырвись: камнем из пращи, Звездой, сорвавшейся в ночи… Сам затерял — теперь ищи…

Бог знает, что себе бормочешь, Ища пенснэ или ключи.

Первые четыре строки сразу задают тон стихотворению и его динамику. Начало стихотворения состоит целиком из глаголов, причем используется прием градации, в результате чего поэтическое слово как бы не может догнать нарастающее движение; в конце второй строки стоит прозаическое Что хочешь и многоточие как знак отказа от дальнейшего описания.

Перешагни, перескочи, Перелети, пере — что хочешь…

Из-за того что глаголы употреблены в повелительном наклонении, создается ощущение, что поэт обращается к некоему человеку, а само движение разворачивается в гипотетическом плане.

В следующих двух строках используется тот же прием, однако теперь перед нами градация не глаголов, а существительных с неизменным глаголом — Вырвись. Союз Но в начале третьей строки создает некоторый контраст: преодолей что-то, но вырвись из чего-то. Видимо, имеется в виду, что способ преодоления не так уж важен , но важно именно вырваться.

В первом четверостишии перед нами, с одной стороны, некоторый приказ собеседнику , с другой — мир невероятной масштабности, не имеющий никаких границ, постоянно нарастающий. Пятая строка — Сам затерял, теперь ищи — не вносит никакой ясности. Она вроде бы объясняет причину побуждения к таким космическим действиям, но почему надо Вырваться, чтобы что-то найти, все равно остается непонятным.

Другая функция этой строки — она прекращает нарастание космического мира, в результате чего текст как бы замыкается и ждет своего разрешения.

Конец стихотворения полностью переворачивает все описанное ранее. Масштабный мир, в котором должны развернуться решительные действия, вдруг превращается в простую житейскую ситуацию. Более того, такие маленькие вещи, как Пенсне или Ключи, противопоставлены существительным в первой части: праще, камню, звезде, которая завершила этот космический мир.

Все описание переходит от гипотетического в настоящее время, глагол теперь не в повелительном, а в изъявительном наклонении.

С одной стороны, получается, что все первые пять строк являются всего лишь бессвязным бормотанием человека, что-то потерявшего . Но тогда все сказанное поэтом ранее аннулируется, становится просто иллюстрацией к некоторой ситуации. Сильный контраст заключается в том, что читатель, видимо, в отличие от поэта, не может объяснить весь тот космос, все то движение бормотанием под нос, все равно космос остается космосом, из-за этого две части стихотворения расходятся в разные стороны, текст находится на грани бессвязности. Но с помощью рифмовки удерживается равновесие.

Действительно, все стихотворение строится на двух рифмах , в результате чего последние строки присоединяются к предыдущим, а предпоследняя строка почти приравнивается ко второй, потому что эти строки единственные, которые зарифмованы не так, как весь текст.

Перелети, пере — что хочешь… Бог знает, что себе бормочешь…

Причем в обеих строках употреблены прозаические словосочетания, характерные для разговорной речи, что еще сильнее связывает их. Эти строки симметричны относительно начала и конца стихотворения, что позволяет говорить о том, что не только рифмовка, но и стиль в данном случае не дает стихотворению распасться.

Итак, мы видим, что в стихотворении преобладает пространственный контраст, за которым стоит некоторое психологическое противоречие, а стиль выполняют функцию объединения текста.

Однако проблема соотношения частей все равно осталась неразрешимой. Похоже, что однозначного ответа здесь быть не может. Каждая часть текста стремится взять всю смысловую нагрузку на себя, и дело читателя, в чем находить смысл.

Можно представить, что это стихотворение — «обманка», читателя держат в напряжении — и вдруг все оборачивается бытовой ситуацией. Или же можно представить, что в этом стихотворении говорится о том, что житейская ситуация может обладать невероятной психологической глубиной.

Кажется, можно предложить следующее объяснение, в котором этот контраст как-то смягчается. Первая часть описывает мир невероятных масштабов. В конце мы узнаем, что все пять строк были всего лишь бормотанием, аранжировкой поиска ключей. Но получившийся психологический рисунок не может зачеркнуть тот космос.

И тогда вполне понятна мысль, что весь тот безграничный мир здесь получает некоторый контекст. Если вначале он развивается вне пространства, а сам его организует, то теперь он получает очень конкретное ограничение и развивается уже внутри него. Простая житейская ситуация может быть воспринята человеком как событие невероятной важности, как ситуация опасная, которую надо преодолеть какими угодно способами . Грубо говоря, Ходасевич здесь показывает несоответствие того, что человек делает, с тем, что он думает в этот момент: сознание может воспринимать любую ситуацию совершенно произвольно.

Возвращаясь к проблеме космического мира, возможно, уместно будет привести еще одну поясняющую аналогию. Вначале перед нами космос, а потом поэт показывает нам молекулу, в которой, если смотреть через микроскоп, существует свой, такой же необъятный космос.

Слепой

Палкой щупая дорогу, Бродит наугад слепой, Осторожно ставит но Гу И бормочет сам с соб Ой. А на бельмах у слепо Го Целый мир отображе Н: Дом, лужок, забор, ко Рова, Клочья неба голубого — Все, чего не видит он.

Стихотворение делится на две части союзом «а». Контраст очевиден — слепой человек и внешний мир, которого он не видит . Но это еще не все. Слепой описан крупным планом, подробно , тогда как отображенный мир, наоборот, называется через запятую — Дом, лужок, забор, корова. Предпоследняя строка продолжает контраст. Небо попадает в список вещей, которых слепой не видит.

Однако эта строка противопоставлена и предыдущей, где мир назван через запятую. Дом, лужок, забор, корова — все это как бы детский рисунок, причем все названные предметы абсолютно земные, а с появлением неба взгляд неожиданно поднимается вверх. Заметим, кстати, что до этой строки взгляд читателя все время находился внизу — дорога, слепой Ставит ногу, потом дом, лужок, забор.

Более того, в стихотворении нарушается читательское ожидание, потому что читатель ждет рифмы к Отображен На 8-й строке, а ожидаемая рифма появляется только в неожиданной 9-й строке, в которой еще раз подчеркивается, что слепой ничего не видит.

Вопрос о смысле стихотворения стоит очень остро, однако мы можем только предложить несколько вариантов, которые все равно до конца ничего не исчерпывают. Возможно, это стихотворение говорит о несправедливости и несовершенстве мира: мир прекрасен, но человек не способен это увидеть и оценить, потому что лишен зрения. Или что слепой не видит мира, но мир настолько напоминает детскую фантазию, что слепому и не обязательно что-то видеть, он может все себе представить. Тогда настойчивое повторение — Все, чего не видит он — как бы обманка, на самом деле слепой все это видит, но в воображении. Или же это стихотворение о том, что этот детский рисунок можно видеть или не видеть, но важно чувствовать мир — Щупать дорогу.

Причем по логике текста дорогу слепой тоже не видит, однако в отраженный мир она не входит. Или же вообще это стихотворение о том, что над миром царствует небо как некоторое традиционное воплощение истины, но не все это видят.

Таким образом, мы видим, что у стихотворения появляется широкая возможность для интерпретации, хотя казалось оно совершенно понятным.

И важно, что вся эта многозначность создается «простыми словами». Поэт играет смыслами, оперируя однозначными словами и комбинируя их.

1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (1 votes, average: 5,00 out of 5)


Сейчас вы читаете: Об одном приеме в поэзии Владислава Ходасевича