Мир детства у Чехова

Мир детства – особый мир, со своей логикой и своим обаянием. Ребенок часто видит то, что не видит взрослый. Все мы помним сказку о Голом Короле: правду смог увидеть и высказать только ребенок. Существует даже понятие “детскости” как психологической и нравственной категории, открытости миру, готовности делать добро.
Вторая половина XIX в. – период необыкновенно плодотворный для русской литературы в целом и в частности для литературы для детей и о детях. Отдельно выделенная тема детства появилась в зарубежной и русской литературе

сравнительно поздно. Только романтизм почувствовал детство не как служебно-подготовительную фазу возрастного развития, но как драгоценный мир в себе, глубина и прелесть которого притягивают взрослых людей. Однако более полное выражение тема детства нашла уже не при романтизме, а гораздо позднее, когда романтизм давно был на спаде – в середине 50-х – начале 60-х гг. XIX в. Реалистическая повесть о детстве является одним из наиболее интересных открытий этого периода. Разумеется, о детях писали и раньше (например, интересны литературные сказки для детей В. Ф. Одоевского, А. Погорельского), но по глубине психологического
проникновения они намного уступали своим поздним собратьям. Повести о детстве второй половины XIX в. счастливо сочетали в себе мемуарный элемент, наполняющий их жизненным правдоподобием, и психологическое обобщение, которое выводило такие повести за рамки простых воспоминаний.
“Детство” Л. Н. Толстого (1852) и “Детские годы Багрова-внука” С. Т. Аксакова (1858) ввели в литературу героя-ребенка, обладающего свежим, непредвзятым взглядом на мир. Мир детства уникален и самодостаточен, он разительно отличается от мира взрослого. Многие события, казалось бы, неважные с точки зрения выросшего человека, для ребенка приобретают огромное значение и, напротив, события огромной для взрослого важности легко могут остаться вне поля зрения ребенка.
Л. Н. Толстой, С. Т. Аксаков, Ф. М. Достоевский, В. М. Гаршин, Н. Г. Гарин-Михайловский, Д. Н. Мамин-Сибиряк, В. Г. Короленко, А. И. Куприн – это еще далеко не полный перечень писателей, в произведениях которых отражена тема детства.
Не выделяя для себя отдельно детской темы, А. П. Чехов ввел ребенка в круг своих персонажей. Наиболее интенсивно он писал рассказы о детях во второй половине восьмидесятых годов: “Детвора”, “Ванька”, “Событие”, “Кухарка женится”, “Беглец”, “Дома”, “Гриша”, “Мальчики”, “Спать хочется”, “Житейская мелочь”, “На страстной неделе” и другие. В 1889 г. вышел сборник под названием “Детвора”, куда вошли рассказы “Детвора”, “Событие”, “Ванька”, “Беглец”, “Спать хочется”, а также повесть “Степь”. Эти рассказы неоднородны, в них действуют дети разного возраста и социального положения, создается разный эмоциональный тон. Некоторые представляют собой небольшой психологический этюд. В “Грише” в центре внимания – ничем не примечательная прогулка трехлетнего мальчика, в “Детворе” – несколько разновозрастных детей играют вечером в лото, а потом нечаянно засыпают на маминой кровати. Такие рассказы просто передают детское мировосприятие, обаяние детства, не поднимая серьезных проблем. Другим произведениям свойственен драматизм положения ребенка во взрослом мире, часто они изображают жестокость этого мира по отношению к детям. Это в первую очередь “Ванька” и “Спать хочется”, где детям-сиротам приходится тяжело работать в чужом доме. В целом же в центре внимания чеховского рассказа о детях – противопоставление двух равных по значимости миров, детского и взрослого. Поэтому персонаж-ребенок в пределах чеховской прозы 80-х гг. не находится в изоляции от других персонажей, а действует наравне с ними в сложном и многосоставном мире.
О том, что рассказы о детях задуманы как отражение детского сознания, свидетельствуют письма Чехова. Так, тему “Гриши” предложил Чехову секретарь редакции “Осколков” В. Билибин: “Психология ребенка, маленького (2 – 3 – 4 л.) Феди” (письмо от 14 марта 1886 г.). Написав рассказ, Чехов сообщил В. Билибину в письме от 4 апреля 1886 г.: “Гриша” – Ваша тема. Помните? Merci”1 .
Для анализа того, как передается детское мировосприятие в художественном тексте, можно воспользоваться понятием “точка зрения”. Имеется в виду позиция, с которой рассказывается некая история или с которой воспринимается событие героем повествования. Это понятие указывает на зависимость изображенной картины мира от воспринимающего сознания. Сочетание нескольких точек зрения в тексте может приводить к взаимокорректировке восприятия предмета разными субъектами, в результате чего как бы создается объективный и адекватный образ действительности2 .
“Точка зрения” в эпическом произведении – положение “наблюдателя” (повествователя, рассказчика, персонажа) в изображенном мире (в том или ином времени и пространстве, в той или иной социально-идеологической и языковой среде). В то же время сам выбор господствующей в тексте “точки зрения”, смена призм восприятия значимы для понимания авторской оценки изображенного.
Детский взгляд может проявляться в произведении как непосредственно, так и опосредованно. Б. О. Корман разграничивает “прямо-оценочную” и “косвенно-оценочную” точки зрения3 . К прямой оценке относятся те случаи, когда субъект речи, прерывая повествование, высказывает свои суждения. Вот характерный пример из “Войны и мира” Л. Н. Толстого, приводимый исследователем: “Двенадцатого июня силы Западной Европы перешли границы России, и началась война, т. е. совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие”. Но авторская оценка может быть выражена косвенно, причем самыми разными способами. В частности – через положение персонажа в пространстве или времени (через пространственную или временную точку зрения персонажа). Б. О. Корман приводит пример из повести И. С. Тургенева “Муму”: “Герасим неподвижно стоял на пороге. Толпа собралась у подножия лестницы. Герасим глядел на всех этих людишек в немецких кафтанах сверху, слегка оперши руки в бока; в своей красной крестьянской рубашке он казался каким-то великаном перед ними”. На этом примере хорошо видна идейная функция приема. Вся повесть Тургенева проникнута мыслью о нравственном величии Герасима, которая получает в этом отрывке и конкретное, зрительное воплощение. Рослый Герасим при взгляде снизу кажется “великаном”, а толпа при взгляде сверху – “людишками”. В словах этих совмещаются два значения: зрительно-наглядное и нравственно-оценочное.




What is structural classification of sentence.
Сейчас вы читаете: Мир детства у Чехова