Современники и критики о Набокове и его произведениях


Все же необходимо опровергнуть слухи, исходящие от поздних поклонников Набокова, незнакомых с жизнью первой эмиграции, о том, что будто бы русское зарубежье не приняло и не поняло Набокова. Это не так: его появление было сразу же замечено, с выходом его, еще очень молодой, “Машеньки”. Интерес к нему все возрастал, и ни один из писателей его поколения никогда не получал такие восторженные отклики со стороны старших собратьев.
Нина Берберова
Номер “Современных записок” с первыми главами “защиты Лужина” вышел в 1929 году. Я села читать эти главы, прочла их два раза. Огромный, зрелый, сложный современный писатель был передо мной, огромный русский писатель, как Феникс, родился из огня и пепла революции и изгнания. Наше существование отныне получало смысл. Все мое поколение было оправдано.
Зинаида Шаховская
Эти тридцатые годы были особенно тяжелы для Набоковых. Жить в гитлеровской Германии было невыносимо не только по материальным обстоятельствам, не только по общечеловеческим, но и по личным причинам. Вера была еврейской. Податься было некуда.
Нина Берберова
Высокий, кажущийся еще более высоким из-за своей худобы, с особенным разрезом глаз несколько на выкате, высоким лбом, еще увеличившимся от той ранней, хорошей лысины, о которой говорят, что бог ума прибавляет, и с не остро-сухим наблюдательным взглядом, как у Бунина,


но внимательным, любопытствующим, не без насмешливости почти шаловливой. В те времена казалось, что весь мир, все люди, все улицы, дома, все облака интересуют его до чрезвычайности. Он смотрел на встречных и на встреченное со смакованьем гурмана перед вкусным блюдом и питался не самим собою, но окружающим. Замечая все и всех, он готов был это приколоть, как бабочку своих коллекций: не только шаблонное, пошлое и уродливое, но также и прекрасное, – хотя намечалось уже, что нелепое давало ему большее наслаждение.
Помнится, что одна очень красивая дама, имеющая модную мастерскую, прослушав отрывок из “Приглашения на казнь” в 1939 году, воскликнула: “Но ведь это сплошной садизм!”
В. Ходасевич
Набоков – один из последних потомков знатного рода. За ним стоят великие деды: и Пушкин, и Тютчев, и Фет, и Блок. Несметные скопили они сокровища – он чувствует себя их богатым наследником. А потом появляются такие преждевременно зрелые, рано умудренные юноши. Культурой этой они насквозь пропитаны и отравлены. Навыки и приемы передаются им по наследству: ритмы и звуки мастеров – в их крови. Их стихи сразу рождаются уверенными: они в силу своего рождения владеют техникой и хорошим вкусом. Но наследие давит своей тяжкой пышностью: все, к чему ни прикасается их живая рука, становится старым золотом. Трагизм их в том, что им, молодым, суждено завершать. Они бессильны пойти дальше, сбросить с себя фамильную порчу.
Мотив пушкинского памятника – лейтмотив поэзии Набокова. Он связывает свой стих “простым, радужным и нежным”, “сияющим”, “весенним”; в нем его возлюбленная обретет бессмертие. Напев его изыскан, ритмы торжественны, образы благородны. Но это блеск не рассвета, а заката. У стихов Набокова большое прошлое и никакого будущего.
К. В. Мочульский
Набокову удается почти что литературный фокус: поддерживать напряжение, не давать ни на минуту ослабеть читательскому вниманию, несмотря на то, что говорит он чуть ли не все время о шахматах. Именно в этом его мастерство проявляется. Шахматы у него вырастают в нечто большое, более широкое, и лишь самого немногого, какого-то последнего штриха недостает, чтобы показалось, что он говорит о жизни.
. Он соединяет в себе исключительную словесную одаренность с редкой способностью писать, собственно говоря, “ни о чем”.
. Едва ли найдется у нас сейчас больше одного или двух писателей, от чтения которых оставалось бы впечатление такой органичности, такой слаженности, как у Набокова. Некоторые его страницы вызывают почти физическое удовольствие, настолько все в них крепко спаяно и удачно сцеплено.
Г. В. Адамович
Набоков оказывается по преимуществу художником формы, писательского приема, и не только в том общественном и общепризнанном смысле, что формальная сторона его писаний отличается исключительным разнообразием, сложностью, блеском и новизной. Набоков не только маскирует, не прячет своих приемов, как чаще всего поступают все, но напротив: Набоков сам их выставляет наружу, как фокусник, который, поразив зрителя, тут же показывает лабораторию своих чудес.
Набокову свойственна сознаваемая или, быть может, только переживаемая, но твердая уверенность, что мир творчества, истинный мир художника, работою образов и приемов создан из кажущихся подобий реального мира, но в действительности из совершенно иного материала, настолько иного, что переход из одного мира в другой, в каком бы направлении ни совершался, подобен смерти. Он и изображается Набоковым в виде смерти.
В. Ф. Ходасевич
Все дело в необыкновенном даре переимчивости, которым обладает Набоков. Это одна из характернейших черт его литературной физиономии, и с этим связано его тонкое искусство пародии.
В основе этого поразительно блестящего, чуть что не ослепительного таланта лежит комбинация виртуозного владения словом с болезненно-острым зрительным восприятием и необыкновенно цепкой памятью, в результате чего получается какое-то таинственное, почти что жуткое слияние процесса восприятия с процессом запечатления.
. У Набокова. нет характеров. Всякий его персонаж – everyman старинной английской мистерии: любой человек, по-своему увиденный. Каждый из них слеп и глух, абсолютно “непроницаем”, карикатура лейбницевской “не имеющей окон” монады. Отношения между ними состоят из чисто механических притяжений и отталкиваний.
Бывают у каждого человека моменты, когда его охватывает то самое чувство нереальности, бессмысленности жизни, которое у Набокова служит доминантой его творчества, – удивление, смешанное с ужасом, перед тем, что обычно воспринимается как нечто само собою разумеещееся, и смутное видение чего-то, лежащего за всем этим, “сущего”. В этом – набоковская Правда.
П. М. Бицилли



1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Functions of official style.
Сейчас вы читаете: Современники и критики о Набокове и его произведениях