Анализ романа Набокова “Защита Лужина”

В романе о гениальном шахматисте – что совершенно невозможно для Набокова “позднего”- угадываются даже отдельные черты вполне реального прототипа, разумеется, глубоко переосмысленные в согласии с художественной методикой писателя. Друживший в эмиграции с великим Алехиным Л. Д. Любимов замечает в своих мемуарах “На чужбине”: “Лужин не знал другой жизни, кроме шахматной. Алехин же был богатой натурой – он хотел взять от жизни как можно больше, во всех областях. Но когда, уже на родине, я перелистывал роман Сирина, мне показалось,

что, быть может, Алехин тоже болезненно ощущал, как уже одни шахматы были способны дать ему на чужбине иллюзию действительно полнокровной жизни”.
В романе удачно совместился предмет изображения с его методом: “Защита Лужина” в значительной степени выросла из увлечения молодого Набокова шахматами и, главным образом,- шахматной композицией (род строительства из невидимого материала, очень близкий пониманию им задач строительства словесного) “В этом творчестве,- говорит он об искусстве составления шахматных задач,- есть точки сопряжения с сочинительством” Особенностью сюжетных сплетений в “Защите
Лужина” есть обратный мат, поставленный самому себе героем – гением шахмат и изгоем обыденности. Все это, впрочем, изложено в предисловии, которое написал в 1964 году сам Набоков для американского и английского изданий: “Русское заглавие этого романа “Защита Лужина”: оно относится к шахматной защите, будто бы придуманной моим героем. Сочинять книгу было нелегко, но мне доставляло большое удовольствие пользоваться теми или другими образами и положениями, дабы ввести роковое предначертание в жизнь Лужина и придать очертанию сада, поездки, череды обиходных событий подобие тонко-замысловатой игры, а в конечных главах настоящей шахматной атаки, разрушающей до основания душевное здоровье моего бедного героя”.
Здесь, как мы видим, говорится о структуре, формостроении. В содержании же “Защиты Лужина” легко открывается ее близость едва ли не всем набоковским романам. Она в безысходном, трагическом столкновении героя-одиночки, наделенного одновременно душевной “странностью” и неким возвышенным даром, с “толпой”, “обывателями”, грубым и тоскливо-примитивным “среднечеловеческим” миром. В столкновении, от которого защиты нет.
В романах Набокова, мы сталкиваемся с одной и той же, просвечивающей сквозь изощренный стиль схемой. Тип “непонятого обывателями гения”, гонимого, одинокого, страдающего (а на деле зачастую жестоко глумящегося над “толпой”), стал очень популярным – и уже не только в западной литературе, театре и т. д. Так, Лужин-школьник чувствовал “вокруг себя такую ненависть, такое глумливое любопытство, что глаза сами собой наливались горячей мутью”. Именно в “Лолите” происходит как бы разрушение дара, обладание которым у других, более ранних героев, скажем, у Лужина, носило подлинно трагический характер. Зачем он явился в “этот” мир со своим бескорыстным и самопожирающим шахматным гением, под обломками которого и гибнет герой? Кстати, одного Лужина Набоков уже успел “убить” в забытом им (не потому ли, что фамилия понадобилась для повторного, но куда более крупного “умерщвления”) рассказе 1924 года “Случайность”, где лакей в столовой германского экспресса, он же одинокий отчаявшийся наркоман Алексей Львович Лужин, бросается под паровоз, не подозревая, что выбравшаяся из России жена едет в том же поезде, чтобы спасти его. Вообще, надо сказать, счастливые концовки – редкость для набоковских произведений, и, безусловно, в этом отражается – пусть очень далеким и порою искаженным образом – трагедия и обреченность русской эмиграции.


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Лев толстой после бала о поэме.
Сейчас вы читаете: Анализ романа Набокова “Защита Лужина”