Реальность петербургского быта в повести Г. Гоголя “Шинель”


Повесть Г. Гоголя “Шинель” входит в цикл повестей, которые получили название “Петербургских”. Всех них объединяет прежде всего образ города – одного из прекраснейших, самых изысканных и почти невероятных. Он, абсолютно реальный, конкретный, ощутимый, вдруг превращается в мираж, в город-призрак. Я ощутила это белой июньской ночью, когда впервые посетила этот город. Поднялись мосты над Невой: по левую сторону Николаевский, по правую сторону – Дворцовый, а между ними, лицом к реке и спиной к городу – “кумир на бронзовом коне” – Петр I.
Здесь век с четвертью тому назад жил Акакий Акакиевич Башмачкин – порождение именно этого города, маленький человек, затертый большими домами, растоптанный “большими” чиновниками. Город-Монстр убивает личность, ему нет дела до какого-то чиновника-служащего в каком-то департаменте. Акакий Акакиевич – песчинка в этом огромном городе, его задача – удержаться на этом свете, выжить в неравной борьбе за существование.
Вот почему Гоголь, подходя к главной теме повести, употребляет слово “враг”, хотя никаких батальных сцен здесь не будет: “.есть в Петербурге сильный враг всех, кто получает четыреста карбованцев в год жалования. враг этот не кто иной, как наш северный мороз”. Бедный Акакий Акакиевич всю жизнь провел будто в логове врагов: город – враг бедных, чиновников,


которые подавляют тех, кто рангом ниже, мороза, от которого в неважной шинельке некуда деваться.
С мечтой о возможной реставрации шинели, которая отбыла век, поднимается Башмачкин на четвертый этаж ступеньками, “какие все облитые водой, помоями и пронизанные насквозь тем спиртуозным запахом, который ест глаза и, как известно, обязательно есть на всех черных ступеньках петербургских домов”. Типичные контрасты мегаполиса: парадные подъезды и сокровенные ступеньки, нарядные фасады и колодцы дворов, блестящая одежда, и шинели простых тружеников, которые уже не подлежат ремонту.
Но вот мечта всей жизни Башмачкина сбылась – новая шинель. И здесь Акакий Акакиевич потерялся в многолюдном Петербурге. Его не просто заметили, а даже отметили приглашением к помощнику столоначальника – какая честь! И гордый собой Башмачкин идет в гости к высокому чиновнику. Он идет пустынными улицами с плохим освещением, бедными домами. Но вот все чаще начинают появляться красиво одетые дамы, мужчины в шубах с бобровыми воротниками. Переходя от физического и духовного мрака к свету, Акакий Акакиевич будто делает прыжок из своего мира в чужой: теперь у него есть на это право. Но его ждет дорога домой. Она станет дорогой возвращения к прошлому, и Петербург снова все и всех расставит по своим местам. Он “ощущал, как сняли с него шинель”. Еще бы! Ведь это снимали кожу.
Теперь Башмачкин снова незначительная песчинка этого города. Он старается искать справедливость сначала у будочника, потом у пристава, у “значительного лица”. В руках этой “значительного лица” власть, и ему дано право говорить со всеми отрывистым и твердым голосом, “который заранее нарочно учил у себя в комнате, в одиночестве и перед зеркалом еще за неделю до получения нынешнего своего места и генеральского чина”. Да, такое бывает только в столицах!
И снова спускается Башмачкин ступеньками, на этот раз они ведут в никуда. Исчезло и спряталось существо, никем не защищенное, никому не дорогое, ни для кого не интересное”. В том и ужас одинокости в большом городе, холодно-равнодушному к людям, это “каждый умирает поодиночке”.
После смерти Башмачкина в городе появляется фантом, который срывает шинели “со всех плеч, не разбирая чина и звания”. Такая фантасмагория могла состояться только под пером Гоголя и только в Петербурге, который стал не только фоном, а и чуть ли не главным действующим лицом одной из самых беспощадных и щемящих душу “Петербургских повестей”.
Я бы поставила в нынешнем Санкт-Петербурге возле Калинкиного моста памятник Башмачкину. И вижу я этот памятник таким: на постаменте фигура в шинели. Но без лица. От ворота – вместо головы гусиное перо. Без головы и без лица – ведь собственного лица у Акакия Акакиевича не было, а если бы и было, едва ли заметил бы его “Петербург неугомонный”.



1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Чем является педагогика.
Сейчас вы читаете: Реальность петербургского быта в повести Г. Гоголя “Шинель”