Трактовка символизма у Блока

Александр Александрович Блок (1880-1921). Блок относился к символизму более страстно, чем Брюсов. Он глубоко разделял некоторые доктрины этого течения и тем резче порывал с ними. Блок-критик развивался одновременно с Блоком-поэтом. Напрасно 3. Гиппиус, Ю. Айхенвальд и другие декаденты утверждали, что теоретизирующий Блок всегда “роняет себя”, что Блок-поэт “лучше” Блока-критика. Никакого антагонизма между его критической и поэтической деятельностью не было.
Первоначально Блок был правоверным символистом, в своих рецензиях о произведениях Бальмонта, Брюсова, А. Белого разделял оптимизм этого направления. Блок повторял общие каноны символизма: это видно также из его отзывов о В. Соловьеве, о творчестве В. Иванова (1905). Блок признавал Иванова за теоретика символизма, сочувственно цитировал основные его положения. И для Блока “кромчими звездами” являлись Тютчев, Хомяков. Разрыв Блока с В. И. Ивановым произошел позднее – в 1912-1913 годах. Но как ни резко распадается эволюция Блока на два периода, в его взглядах до конца жизни оставалось много от изначального символизма. Рецидивы их чувствуются в докладе “О современном состоянии русского символизма” (1910), в двух работах об Аполлоне Григорьеве (“Судьба Аполлона Григорьева”, 1916; “Что надо знать об Ап. Григорьеве”, 1919) ив речи “О романтизме”, произнесенной перед актерами Большого драматического театра в Петрограде в 1919 году.
Доклад “О современном состоянии русского символизма” был сделан под девизом: “Кто захочет понять – поймет”. Блок в духе Рембо и Метерлинка пояснял тайны собственного творчества: “Незнакомка”-это сплав из многих миров, преимущественно синего и лилового, а не просто дама в черном платье со страусовыми перьями.
Ив 1911 году, и позднее прельщал Блока величественный, как ему казалось, образ “рыцаря-монаха”- Владимира Соловьева. Таким же рыцарем “печального образа”, не опознанным современниками, был для Блока и Аполлон Григорьев. Крайне субъективно Блок старался разглядеть в Григорьеве “осененность свыше”, “отсветы Мировой Души”, носителя русской “органической идеи”, которая была утеряна русской интеллигенцией, пошедшей за своим “генералом” Белинским, “опечатавшим” всю классику своими “штемпелями”. И здесь субъективнейшая конструкция в пользу символизма оказывалась обязательно связанной с уничижением то “наивного”, то “глумливого” реализма. Блок говорил о провиденциальной роли искусства в связи с проблемой романтизма. Он высмеивал “профессорские” мнения о романтизме: романтизм – нечто возвышенное, но всегда отвлеченное, туманное, далекое от жизни; романтиком называют человека неуклюжего, рассеянного, непрактичного. Но иначе к романтизму отнеслась, как оказывается, более пытливая наука конца XIX – начала XX века при новом русском “возрождении”, т. е. при символизме. “Подлинный романтизм,- говорил Блок,- вовсе не есть только литературное течение”, он не был “отрешением от жизни”, наоборот, романтизм “преисполнен жадным стремлением к жизни”. Блок, как и Брюсов, считал, что “принципы” творчества вечны, “школы” и “течения” временны, они только применяют принципы всем напоказ. Но всмотримся, как конкретизирует Блок свое вселенское понятие романтизма. Он придает ему отвлеченный смысл побудительной творческой силы вообще. У него романтизм, собственно, оказывается и не течением, и не принципом творчества. Романтизм это “шестое чувство”: “Романтизм есть не что иное, как способ устроить, организовать человека, носителя культуры, на новую связь со стихией”. Под стихией Блок по-символистски понимает внешний мир, мир сущностей. Романтизм “есть дух, который струится под всякой застывающей формой и, в конце концов, взрывает ее”. Блок повторял старый тезис символистов: романтизм – это восстание против материализма и позитивизма. При этом можно добавить от себя – и реализма.
Но рядом с такого рода суждениями у Блока можно найти и другие. Это заметно в его статьях “О современной критике” ;{1907), “О реалистах” (1907), “О драме” (1907), “Три вопроса” (1908), “Вечера “искусств” (1908), “Народ и интеллигенция” |1909) и др. Блок с презрением стал писать о различных собраниях и вечерах интеллигенции при различного рода художественных, религиозных обществах, в салонах, журнальных редакциях. Он улавливал лицемерно-снобистский характер этих сборищ, дилетантизм затеваемых дискуссий, их реакционный смысл. Он все дальше расходился с прославленным героем таких вечеров – Мережковским. В статьях “Литературные итоги 1907 года”, “Вечера “искусств” Блок зло обрисовал религиозно-философские собрания, на которых “и дела никому нет до народа, как быть с рабочим и мужиком”. В старое время, писал Блок, на литературных вечерах звучало проникновенное слово Достоевского, мастерски читавшего свои произведения или “Пророков” Пушкина и Лермонтова, читал свое знаменитое “Вперед, без страха и сомненья!” Плещеев. Сегодняшним же модным поэтам нечего сказать. Стихи любого из них “читать не нужно и почти всегда – вредно”. Нечего размножать породы людей “стиля модерн”, дни которых “сочтены”.




1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Дидактика как наука.
Сейчас вы читаете: Трактовка символизма у Блока