Звуковой колорит лирики А. Блока

Идейная и эстетическая позиция Блока-поэта отразилась и в своеобразном подходе к “звуковому” раскрытию темы, и в фабульных построениях, где звуки часто играют роль поворотного мига, определяющего развитие сюжета и композицию произведения, и в характере образа, поэтической лексики, тропики.
Звуковая основа создает композиционный рисунок многих стихотворений Блока. Например, цикл стихов “На поле Куликовом” развертывается в звуковом движении прежде всего. Это и скачущая кобылица, и летящая стрела, и потрескивание горящего костра, и струящаяся из ран кровь – в первом стихотворении цикла, а затем все более слышимый, нарастающий крик лебедей: “За Непрядвой лебеди кричали, и опять, опять они кричат.” Это и звук человеческого голоса, призыв биться с татарвою: “За святое дело мертвым лечь!”; это и причитания матери, и звон мечей. Звуки приобретают символический смысл: “Слышал я твой голос сердцем вещим в криках лебедей”; “Орлий клекот над татарским станом угрожал бедой”. Крики гордых птиц сопутствуют исторической схватке двух враждующих сторон, в них, несомненно, заложен широкий ассоциативный смысл, как и в выражении “лебединая песня” – последний, из глубины души исторгнутый вопль, предчувствие рокового исхода: “Над вражьим станом, как бывало и плеск и трубы лебедей”. Звуковое восприятие боя переплетается со зрительными образами, создавая целостную картину ратного подвига:
Я слушаю рокоты сечи
И трубные крики татар,
Я вижу над Русью далече
Широкий и тихий пожар.
Можно говорить и о “звуковой композиции” стихотворения “Эхо” с его необычной, нервной строфикой, как бы передающей рождение звука, его полет, нарастание, угасание и новый мощный взлет. Звук дает толчок развитию сюжета, действия (“.И вдруг влетели звуки”, II, 139); иногда это слабый, едва различимый звук, как родничок, постепенно перерастающий в могучую реку: “Ты из шопота слов родилась.” I, 366; “Иду по шуршащей листве”, II, 23; “Приближается звук.” III, 265; “Смычок запел.” III, 217.
Некоторые стихотворения так и воспринимаются: прежде всего – через звуки, организующие сюжет. Так, например, строится стихотворение “Обман”:
В пустом переулке весенние воды
Бегут, бормочут, а девушка хохочет.
Будто издали невнятно доносятся звуки.
Где-то каплет с крыши
. где-то кашель старика.
Шлепают солдатики: раз! два! раз! два!
Хохот. Всплески. Брызги.
То же – и в стихотворениях “Натянулись гитарные струны.”, “Потеха! Рокочет труба.”. Тут особенно выразительна звуковая основа сюжета:
Потеха! Рокочет труба.
Гадалка, смуглее июльского дня,
Бормочет, монетой звеня,
Слова, слаще звуков Моцарта.
Кругом – возрастающий крик,
Свистки и нечистые речи,
И ярмарки гулу – далече
В полях отвечает зеленый двойник.
В палатке все шепчет и шепчет,
И скоро сливаются звуки.
И вновь завывает труба,
И в памяти пыльной взвиваются речи
Фабульное развитие может быть подчеркнуто устранением звука, внезапно наступившей тишиной, но это только фон, условие рождения новых звуков, необходимых для понимания всего произведения:
Смолкали и говор, и шутки,
Входили, главы обнажив.
Был воздух туманный и жуткий,
В углу раздавался призыв.
Звук может также обрамлять сюжет, участвовать в композиционных повторах. В таких стихотворениях, как “Жизнь медленная шла, как старая гадалка, таинственно шепча забытые слова”, “Я вышел в ночь – узнать, понять далекий шорох, близкий ропот.”, “Имя Пушкинского дома в Академии Наук.”, тематические повторы, связанные с символикой звука, раскрывают авторский замысел:
Звук понятный и знакомый, не пустой для сердца звук;
Это – звоны ледохода, перекличка парохода с пароходом;
Звуков сладость, такой знакомый и родной для сердца звук.
Естественно, что одну из центральных функций в системе звуковых образов выполняет звук человеческого голоса, его оттенки: шепот, стон, крик, пение, плач, болтовня, лепет, смех, бред, бормотанье. Блок выделяет в человеческом голосе дополнительные приметы, необходимые для создания законченной картины, образа: “Дивный голос твой, низкий и странный.” III, 236; “Не пой ты мне и сладостно, и нежно.” I, 114; “У Вас был голос серебристо-утомленный. Ваша речь была таинственно-проста”, I, 280. Но звук человеческого голоса может быть и мучительным, и горестным: “Я муки криком не нарушу. Ты слишком хриплым стоном душу бессмертную томишь во мгле!. Я слышу трудный, хриплый голос.” III, 86. Кроме определяющих слов, есть и другие пути углубления звука-образа, например сравнения: “И вот, как посол нарастающей бури, пророческий голос ударил в толпу”, II, 53; “И страстный голос был как звуки рога”, II, 307. Гораздо реже встречаем значимые фразы, слова, звучащие сами по себе, без указания, кем они произнесены:
“Раздался голос: “Ессе homo!”,
Они почти всегда даны как продолжение звукового аккорда, на звуковом фоне: “Только скажет: “Прощай. Вернись ко мне”,- и опять за травой колокольчик звенит.” III, 247; “Я шел и слышал быстрый гон коней по грунту легкому. И быстрый топот копыт. Потом – внезапный крик: “Упал! Упал!” – кричали на заборе.” II, 295. То же и в финале стихотворения “В ресторане”, где крик “Лови!” вписан в звуковое обрамление: грянули струны, запели смычки, монисто бренчало, цыганка визжала.
Произнесенной фразе обычно сопутствует уточняющая характеристика голоса – шепота, пения, бормотания, хрипа: “.он льстиво шепчет: “Вот твой скит.” III, 35; звук голоса может быть поэтически использован как ядро антитезы:
Он окрылит и унесет,
И озарит, и отуманит,
И сладко речь его течет,
И каждым звуком сердце ранит.
Антитеза возникает также и от противопоставления разных по характеру голосов: “Весь город полон голосов мужских – крикливых, женских – струнных!” II, 141. Ситуация контраста, столкновения возникает и тогда, когда голос явно не гармонирует с окружающими звуками, чужд им, чужд общей обстановке:
И далекий лепет, бормотанье,
Конницы тяжелой знамена,
И трубы военной завыванье.
Антонимическая схватка разных голосов передает сильные чувства, чаще ненависть:
И если отдаленным эхом
Ко мне дойдет твой вздох “люблю”,
Я громовым холодным смехом
Тебя, как плетью, опалю!
Голос звучит по-разному, в зависимости от того, кому он принадлежит: “.Врывался крик продавщика”, II, 312; “И голос женщины влюбленный.” III, 20; “И девочка поет в лесу”,
Просто слово, само по себе, обладает огромной силой, на которую уповает герой, оно несет в себе раскрепощение, освобождение:
Я жду – и трепет объемлет новый,
Все ярче небо, молчанье глуше.
Ночную тайну разрушит слово.
Помилуй, боже, ночные души!
Слова – это и люди, их произнесшие (“Шипят пергаментные речи”, II, 180), и огромный мир страстен и порывов (“Чую дыхание страстное, прежние слышу слова”, I, 38).
В создании художественного образа, в построении сюжета, в раскрытии авторского мироощущения и отношения к объекту большую роль у Блока играет использование символики звуков и тишины, иногда контрастное сталкивание их. Блок жил в мире звуков, через них воспринимая жизнь и людей и ими выражая свое отношение к людям, к действительности, свое личное “я”. Блока можно было бы назвать коллекционером звуков бытия. Одна из современниц Блока, сотрудница Пушкинского дома в пору его создания, рассказывает о вечере памяти Блока, на котором Вл. Пяст говорил: “Очень интересно замечание Блока об аэроплане, которым он, как и все мы в 1911 г., увлекался. Блок сказал, что аэроплан внес в мир новый звук, не существовавший в нем до XX века,- звук пропеллера”.




1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Lingual consonants.
Сейчас вы читаете: Звуковой колорит лирики А. Блока