Лирический герой Владимира Высоцкого

Поэт и Время. Эта проблема настолько сложная, насколько и вечная, неразрешимая. Это понятия, не существующие друг без друга. Поэту открыты тайны прошлого, настоящего и будущего, но именно Времени дано судить, станет ли он Поэтом. Уже больше двадцати лет с нами нет Высоцкого. Кем он был: актером, бардом, поэтом, композитором? Сильным он был или безвольным? “Какое время на дворе, таков мессия”, “белый аист московский”, “жизнь кончилась, и началась распродажа”, – так говорят собратья “по цеху поэтов” Вознесенский, Окуджава, Евтушенко о Высоцком. Ведь Высоцкий – это эпоха в поэзии и музыке ХХ века. А критики, литературоведы? Они до сих пор в долгу перед поэтом. Пора определить его место в современной поэзии. Ведь он заставил нас взглянуть на себя со стороны: его герои – это мы. Высоцкий принадлежит к так называемому поколению “шестидесятников “. Романтически приподнятое настроение общества, вызванное недолгой “оттепелью”, послужило импульсом к расцвету поэзии. “Громкая”, “тихая”, интеллектуальная, бардовская. По накалу страстей в дискуссиях, по общему интересу к публичным выступлениям и даже по наивности споров “физиков” и “лириков” это время удивительно напоминает начало ХХ века. Можно провести и другие параллели с началом века: расцвет жанра “городского романса”, усиление внимания к собственной

истории и во многом утраченной культуре, и, конечно, эпатирование публики. На гребне этой волны, вобрав в себя все веяния времени, Высоцкий ворвался в поэзию со своими первыми произведениями. Кого избрал поэт в лирические герои? Дураков и сумасшедших, воров и алкоголиков, чертей, покойников и иже с ними. Словом, тех, кому в “приличной” литературе не дано высказаться. Невольно напрашивается ассоциация с “чудиками” Шукшина. Героев Высоцкого и Шукшина роднит генетическая связь с Иванушкой – дурачком, чья кажущаяся простота на деле оборачивается мудростью. “Маргинальный” тип Шукшина, “блатные” Высоцкого, как и персонаж русской сказки, не вписываются в свою среду, их не приемлет ни город, ни деревня, ни тюремная компания. Они – темные, малограмотные, неразвитые – обладают возвышенной душой. Егор Прокудин, прошедший воровскую школу и не разучившийся видеть красоту, сделан из того же теста, что и герой стихотворения Высоцкого “Весна еще вначале”:
И вот опять – вагоны,
Перегоны, перегоны,
И стыки рельс отсчитывают путь, –
А за окном – в зеленом
Березки и клены –
Как будто говорят: “Не позабудь!”.
А с насыпи мне машут пацаны, –
Зачем меня увозят из Весны!.
На мой взгляд, лирические герои Высоцкого – вор, алкоголик, сумасшедший, работяга, солдат или спортсмен – плоть от плоти того самого “маленького человека”, которого открыли в литературе Гоголь и писатели натуральной школы ХIХ в. Но на сколько же выросло число Башмачкиных и Девушкиных и как они преобразились! Они заполонили жизнь, вытеснив других.
В. Высоцкий занял необычную позицию. Традиционный для русской классической литературы образ поэта-пророка не устраивал его своей расхожестью. При частом употреблении высокие понятия становятся затертыми штампами. И поэт окутал себя, свой облик иронией. Он напялил шутовской колпак и с простовато-лукавым видом выплеснул нам в лицо правду обо всех нас – Ванях и Зинках, палачах и репрессированных, стукачах и штрафниках, – замаскировав (это ключевое слово для творчества поэта) ее в форму баллады, сказки, притчи (“Песня-сказка о нечисти”, “Сказка о несчастных сказочных персонажах”, “Баллада о детстве”, “Баллада о любви”, “Притча о Правде и Лжи” и др.). Такого рода диффузия жанров, использование условностей второго ряда в реалистическом повествовании с успехом применялись и в прозе 60-70-х годов. Реальность плюс условность дают неожиданный эффект приращения смысла, повествование обретает многомерность, многозначность. История отдельного “конченого человека” вырастает до уровня обобщения, до истории “конченого поколения”:
И не волнуют, не свербят, не теребят
Ни мысли, ни вопросы, ни мечты.
Интересна схожесть творческой манеры Высоцкого и Зощенко. Для простоватого рассказчика Зощенко не существует сложных философских произведений мировой литературы: любое из них он упростит до двух-трех фраз. У Высоцкого в такой же манере написана серия рассказов о любви в каменном веке, в средние века, в эпоху Возрождения, а также “Песня о вещем Олеге”, “Песня про плотника Иосифа, деву Марию.” и многие другие. Трудно утверждать, что к этой схожести поэт стремился сознательно. Скорее всего, он пришел к такой характеристике своего героя самостоятельно, хорошо представлял себе его психологию и тип мышления. Простота и доступность поэзии Высоцкого – кажущиеся. Истоки ее феномена следует искать в русском народном творчестве – в скоморошестве, народном театре, смеховой культуре. Говоря о своих современниках, поэт и смеется над ними, и жалеет их. Его перевоплощения, совершаемые с такой виртуозной легкостью, – не что иное, как смена маски в балагане. Так в наше время переосмыслена формула Шекспира: “Весь мир – театр”. Театр же оборачивается балаганом:
Раздали маски кроликов,
Слонов и алкоголиков.
Атмосфера неофициального народного праздника – это атмосфера поэзии Высоцкого, которая вовсе не “энциклопедия нашей жизни “. Мотив маскарада проходит через многие его стихотворения: Смеюсь навзрыд – как у кривых зеркал, – Меня, должно быть, ловко разыграли:
Крючки носов и до ушей оскал –
Как на венецианском карнавале!.
Все в масках, в париках – все как один,
Кто сказочен, а кто – литературен.
Сосед мой слева – грустный арлекин,
Другой палач, а каждый третий – дурень.
Смех, таящий в себе некую двойственность, свойственную русскому народу (дразнить дураков и вместе с тем внимать им с блаженным благоговением), помогающий превозмочь, преодолеть самые невыносимые условия жизни, получил неожиданное воплощение в творчестве Высоцкого, любящего и страдающего, смеющегося и воспевающего человека таким, каков он есть. Прием изображения знакомого явления в ином свете был подхвачен в 80-е годы поэтами “новой волны” – концептуалистами:
Вот землекоп траншею роет,
Вгрызаясь в грунт
За пядью пядь.
То пыль со лба стряхнет порою,
То потную откинет прядь.
.А завтра утром
В час рассветный
Сюда он явится опять
И будет столь же беззаветно
Ее обратно засыпать.
О, Русь, загадочная Русь,
Никак в тебе не разберусь.
(И. Иртеньев. Землекоп)
Однако если концептуалисты, в отстраненной форме воспроизводящие предмет и, заодно, примитивно-реалистическую поэзию, этот объект “воспевающие”, отрицают и то и другое, то Высоцкий и тут противоречив – в его произведениях отчаяние и надежда сменяют друг друга:
Я в тайну масок все-таки проник, –
Уверен я, что мой анализ точен:
Что маски равнодушны у иных –
Защита от плевков и от пощечин.
Насколько поучительна и трагична история взаимоотношений поэта и его героев. Парадоксально, но факт: будучи имитацией масскультуры, направленная против нее, поэзия Высоцкого сама стала частью этой масскультуры. Маска шута срослась с лицом. После смерти, как он и предвидел, его пытаются обузить и согнуть, “от – чаянием сорванный голос” превратить в “приятный фальцет”. Мы пока еще не оценили по достоинству феномен искусства Высоцкого и, конечно, обаяние – это синкретизм нашего времени. Явление глубоко народное, известное до письменной культуры и внезапно проявившееся в конце ХХ в.




1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


На дне сюжет.
Сейчас вы читаете: Лирический герой Владимира Высоцкого