Пересказ произведения Пушкина “Домик в Коломне”

Начинается произведение лирическим отступлением о достоинствах или недостатках той или иной формы стихосложения. Заявив, что ему “четырехстопный ямб надоел”, автор решает приняться за “октаву”. Посетовав, что ныне большинство поэтов гнушаются глагольной рифмой, автор решает “отныне в рифмы брать глаголы”. Таким образом, Пушкин нарочито принижает значение поэтической техники, тем самым показывая ее подчиненное значение по отношению к высказываемым мыслям. Поэзия, по Пушкину, как жизнь, прекрасна в любых своих проявлениях

– если она гармонична, если отражает бытие, энергию и радость жизни.
– Мне рифмы нужны; все готов сберечь я,
– Хоть весь словарь; что слог, то и солдат
– Все годны в строй: у нас ведь не гарад.
Сановный принцип поэзии, а именно – отражение жизни во всей ее полноте, четко высказан поэтом. Поэтическая техника является лишь средством, отображающим жизнь, а не чем-то застывшим и самоценным:
– Немного отдохнем на этой точке.
– Что? перестать или пустить на?.
– Признаться вам, я в пятистопной строчке
– Люблю цезуру на второй стопе.
– Иначе стих то в яме, то на кочке,
– И хоть
лежу теперь на канапе,
– Все кажется мне, будто в тряском беге
– По мерзлой пашне мчусь я на телеге.
– Что за беда?
– Не все ж гулять пешком
– По невскому граниту иль на бале
– Лощить паркет или скакать верхом
– В степи киргизской.
– Поплетусь-ка Дале
– , Со станции на станцию шажком,
– Как говорят о том оригинале,
– Который, не кормя, на рысаке
– Приехал из Москвы к Неве-реке.
Переходя непосредственно к повествованию, рассказчик сообщает, что лет восемь назад у Покрова в лачуге жила с дочерью “одна вдова”. Далее рассказчик сообщает, что в настоящее время лачуги уже нет, что на ее месте построили трехэтажный дом, т. е. пародирует характернейший прием сентименталистов и романтиков – придавать всему повествованию оттенок меланхолического воспоминания (т. е. “исторический” антураж занимает место “местного колорита”). Рассказчик повествует о событиях как о давно прошедшем и уже почти стершимся из памяти людей:
– Дни три тому туда ходил я вместе
– С одним знакомым перед вечерком.
– Лачужки этой нет уж там.
– На месте Ее построен трехэтажный дом.
– Я вспомнил о старушке, о невесте,
– Бывало, тут сидевших под окном,
– О той поре, когда я был моложе,
– Я думал: живы ли они? – И что же?
– Мне стало грустно: на высокий дом
– Глядел я косо. Если в эту пору
– Пожар его бы охватил кругом,
– То моему б озлобленному взору
– Приятно было пламя.
– Странным сном
– Бывает сердце полно; много вздору
– Приходит нам на ум, когда бредем
– Одни или с товарищем вдвоем.
Однако последние строки придают пародийное звучание всему отрывку: меланхолические воспоминания попросту объявляются досужим вздором и пустой болтовней, хотя рас сказчик тут же оговаривается, заявляя, что “кто болтлив, того молва прославит” и что ему “доктором запрещена унылость”. Затем рассказчик сообщает, что дочь старушки имела “вкус образованный”, умела играть на гитаре и пела: “Стонет сизый голубок”, попутно рассказчик сетует на унылость русских песен. Автор умело воссоздает романтически-сентиментальный антураж:
– Зимою ставни закрывались рано,
– Но летом до ночи растворено
– Все было в доме. Бледная Диана
– Глядела долго девушке в окно.
– (Без этого ни одного романа Не обойдется; так заведено!)
– Бывало, мать давным-давно храпела,
– А дочка – на луну еще смотрела.
Дочь слушает ночные крики котов и тоскует. “По воскресеньям, летом и зимою” мать ходила с дочкой на богослужение. Туда же ходит некая графиня в “красе надменной и суровой”. Рассказчик сравнивает ее с Парашей. Внезапно умирает стряпуха, и вдова с дочкой начинают искать новую. Параша уходит на поиски, отсутствует почти целый день, затем возвращается с какой-то девушкой и представляет ее как стряпуху. Мавра (имя стряпухи) соглашается на минимальную оплату. Скоро выясняется, что новая стряпуха скверно готовит и не умеет шить. В воскресенье мать с дочерью идут к обедне, Мавра остается дома. По дороге вдову одолевают сомнения: не обокрадет ли их часом новая стряпуха. Она возвращается домой и видит как кухарка бреется, “пред зеркальцем Параши чинно сидя”. “Кухарка”, закрывая лицо, бросается наутек. Когда приходит Параша, мать ей рассказывает о происшедшем. Параша закраснелась или нет, Сказать вам не умею; но Маврушки С тех пор как не было, – простыл и след! Ушла, не взяв в уплату ни полушки И не успев наделать важных бед. У красной девушки и у старушки Кто заступил Маврушу? Признаюсь, Не ведаю и кончить тороплюсь.
– “Как, разве все тут? Шутите!” – “Ей-богу”.
– “Так вот куда октавы нас вели! К чему ж такую подняли тревогу, Скликали рать и с похвальбою шли? Завидную ж вы избрали дорогу! Ужель иных предметов не нашли? Да нет ли хоть у вас нравоученья?”
– “Нет. или есть: минуточку терпенья.
Вот вам мораль: по мненью моему, Кухарку даром нанимать опасно; Кто ж родился мужчиною, тому Рядиться в юбку странно и напрасно: Когда-нибудь придется же ему Брить бороду себе, что несогласно С природой дамской. Больше ничего Не выжмешь из рассказа моего”. Таким образом, эпический размах, который задается с самого начала столь тщательным подбором изобразительных средств, оказывается всего лишь мистификацией, еще одной пародией на общепринятые стереотипы.


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Развитие форм обучения в истории дидактики.
Сейчас вы читаете: Пересказ произведения Пушкина “Домик в Коломне”