Характеристика образа Троекуров Кирила Петрович


Троекуров Кирила Петрович- родовитый дворянин, богатый владелец с. Покровского, генерал-аншеф в отставке, самодур, гроза всех окрестных помещиков; отец Маши, возлюбленной Дубровского.
Прототип Т. – помещик Козловского уезда гвардии подполковник Семен Крюков, в 1832 г. неправедно отсудивший имение у подпоручика Ивана Муратова. Ссора Т. с его бывшим другом, отцом главного героя, приведшая к разорению Дубровских, помешательству, а затем и смерти старого помещика, служит завязкой трагического сюжета о дворянине, который вынужден стать разбойником и при этом без памяти влюблен в дочь своего главного обидчика.
В отличие от образа Дубровского (и отчасти Маши) образ Т. не мог быть скомпонован из готовых литературных “блоков”, хотя история с судебной тяжбой повторяет сюжетные положения “Ламмермурской невесты” (роман В. Скотта): тяжбу между старым Рэвенсвудом и Эштоном. Самый тип русского барина-самодура, причем современного, а не взятого напрокат у допетровской истории, не был детально разработан отечественной словесностью. Исключения вроде князя в романе В. Нарежного “Российский Жилблас” не в счет; богатый опыт русской комедиографии конца XVIII в. по сценическому изображению типа невежественного помещика прямому переносу на литературную почву не подлежал. Образы Праволова (помещика, отнимающего имение у “бедной и безгласной”


вдовы Свенельдовой) и “великолепного разбойника Буянова” из нравоописательного “помещичьего” романа Д. Н. Бегичева “Семейство Холмских.” (1832) лишь намечали черты нового литературного типа. Новизна героя предполагала большую подробность и колоритность изображения; социальный портрет барина Т. отчасти затмил собою образ “благородного разбойника” Дубровского.
Т. именно самодур; то есть человек избалованный и распущенный до безобразия, опьяненный сознанием своей силы. Богатство, род, связи – вот формула его жизнеощущения. Обжорство, пьянство, сластолюбие (по двору бегает множество крестьянских ребятишек, как две капли воды похожих на Т.; во флигеле, как в гареме, заперты шестнадцать горничных – трагическая проекция замка “двенадцати дев” из поэмы “Руслан и Людмила”) – вот его времяпрепровождение. Унижение слабых, “благородные увеселения русского барина” вроде травли зазевавшегося гостя медведем – вот его удовольствие. “Совершенная повариха” – вот единственное его чтение. (Притом что в доме – обширная библиотека, ключи о которой отданы дочери Маше.)
При этом Т. – не прирожденный злодей; уважает чужую решительность – именно поэтому он до поры до времени искренне дружил с бедным соседом, владельцем 70 душ Андреем Гавриловичем Дубровским. (В первоначальном варианте тема “богатства” Т. и “безродности” Дубровского-старшего, его бывшего сослуживца, была осложнена политическим мотивом: после екатерининского переворота 1762 г., расколовшего дворянство, один продолжил службу, другой вышел в отставку.) А если в конце концов, после ссоры на псарне, решил “наказать” старика Дубровского и с помощью взяток отсудить у него единственное имение Кистеневку; если довел прежнего товарища сначала до умопомешательства, а затем и до смерти, – то не из корыстолюбия, а единственно по самодурству, из желания удовлетворить прихоть мести. Недаром после “победного” приговора суда совесть в Т. ропщет; он гневно насвистывает гимн “Гром победы раздавайся” (что делает всегда в дурном расположении духа); и в конце концов едет мириться. Другое дело, что поздно – поздно и физически (старик уже при смерти), и метафизически. (Дела переходят в руки Дубровского-младшего, который через слугу передает Т. унизительный приказ убираться восвояси.)
Точно так же, когда Владимир, ставший “благородным разбойником”, под видом француза-учителя Дефоржа поселяется в доме Т. – и хладнокровно убивает “увеселительного медведя”, Т. не только не жалеет о смерти любимого Миши, но и восхищается “Дефоржем”, как некогда восхищался стариком Дубровским.
Беда не в Т. лично, а в социальном устройстве российской жизни; оно развивает в необразованном, непросвещенном – хотя и родовитом – дворянине худшие наклонности; слабого делает слабее, а в сильном порождает веру в безграничие его власти: “В том-то и сила, чтобы безо всякого права отнять имение”. Даже самое живое и естественное из всех человеческих чувств – любовь к детям, искажается до предела; Т. души не чает в своей Маше, но устраивает судьбу дочери не только вопреки ее воле, но и вопреки ее счастью, исходя из соображений выгод и невыгод родства, приобретаемого через брак.
Это тем более страшно, что помещик как бы отражается в подвластных ему крестьянах; “троекуровские” столь же спесивы, сколь он сам. Недаром сквозь весь текст романа проходит метафора своры, псарни: именно троекуровский псарь дерзит Дубровскому-старшему – и как бы сталкивает помещиков лбами; слуга Дубровского-младшего, посланный барином прогнать Т. со двора, переиначивает приказ: “Пошел вон, старый пес”, после чего няня Егоровна удовлетворенно замечает: “небось поджал хвост”. А ключом к сцене храмового праздника Троекуровых (1 октября) служат слова, которые внезапно обезумевший старик Дубровский произнес сразу после объявления неправедного приговора: “псари водят собак в Божию церковь”. Если – по православной традиции – собака входит в храм, святыня считается оскверненной; вслед за этими словами Дубровский-старший швыряет в заседателя чернильницей (как Мартин Лютер при явлении черта). Все это неизбежно демонизирует социальную жизнь, изображенную Пушкиным; а значит, и сквозь образ Т. тоже начинают просвечивать своим темным светом демонические черты. (Недаром в сцене храмового праздника, открывающей 2-й том романа, он изображен молящимся и кланяющимся с гордым смирением.)
На демонической подоплеке социальных проблем (и решающих их персонажей) Пушкин сосредоточится в следующем прозаическом опыте, повести “Пиковая дама” (1833). Пока же он ограничивается полунамеком на “ирреальную” подоплеку событий и занят поиском реального выхода из реальных противоречий; ищет – и не находит. До царя, которыый, особенно после Отечественной войны 1812 г., должен быть хранителем российской справедливости, далеко; умы дворян не просвещены; “дво-рянско-крестьянский” бунт не только не может быть последовательно-благородным, но и не способен разрушить сословные перегородки; больше того, до ухода в честные разбойники Дубровский имеет отдаленный шанс жениться на Маше (ибо Т., по крайней мере на словах, некогда допускал такую возможность) – бунт лишает его и этой надежды. Остается лишь помнить об истине, которую автор вкладывает в уста попа, направляющегося на поминки по старику Дубровскому: “Суета сует. и Кирилу Петровичу отпоют вечную память. разве похороны будут побогаче. а Богу не все ли равно!”



1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Понятие воспитания и принципы его сущность.
Сейчас вы читаете: Характеристика образа Троекуров Кирила Петрович