Герои повести “Котлован”

Герои повести “Котлован” верят, что, построив “единый общепролетарский дом”, они заживут прекрасное жизнью. Изнурительная, выматывающая силы работа – это рытье котлована, котлована под “единственный общепролетарский дом вместо старого города, где и посейчас живут люди дворовым огороженным способом”. Это дом – мечта, дом-символ. Рухнув на пол после трудового дня, люди спят вповалку, “как мертвые”. Вощев (один из главных героев повести) “всмотрелся в лицо ближнего спящего – не выражает ли оно безответного счастья удовлетворенного человека.
Но спящий лежал замертво, глубоко и печально скрывались его глаза, и охладевшие ноги беспомощно вытянулись в стертых рабочих штанах. Кроме дыхания, в бараке не было ни звука, никто не видел снов и не разговаривал с воспоминаниями, – каждый существовал без всякого излишка жизни, и во время сна оставалось живым только сердце, берегущее человека”.
Рабочие верят в “наступление жизни после постройки больших домов”. Поэтому так без остатка отдают себя работе, высасывающей соки из тела. Ради будущей жизни можно потерпеть и пострадать. Каждое предыдущее поколение терпело в надежде, что последующее будет жить достойно.
Поэтому отказываются люди закончить работу в субботу: хотят приблизить новую жизнь. “До вечера долго. чего жизни зря пропадать, лучше сделаем вещь. Мы ведь не животные, мы можем жить ради энтузиазма”. С появлением девочки Насти рытье котлована вроде бы обретает какую-то определенность, осмысленность.
Настя – первый житель дома-мечты, еще не построенного дома-символа. Но Настя умирает от одиночества, неприкаянности, от отсутствия тепла. Взрослые люди, которые видели в ней источник своей жизни, не почувствовали, “насколько окружающий мир должен быть нежен., чтобы она была жива”. Строительство дома-мечты оказалось не – соотнесенным с жизнью конкретного человека, ради которого, для которого будто бы все свершалось. Умерла Настя, и потускнел свет, блеснувший вдали.
“Вощев стоял в недоумении над этим утихшим ребенком, и он уже не знал, где же теперь будет коммунизм в свете, если его нет сначала в детском чувстве и в убежденном впечатлении. Зачем ему теперь нужен смысл жизни и истина всемирного происхождения, если нет маленького, верного человека, в котором истина стала бы радостью и движением?” Платонов считал, что чужую беду надо переживать так же, как свою личную, помня об одном: “Человечество – одно дыхание, одно живое теплое существо. Больно одному – больно всем. Умирает один – мертвеют все. Долой человечество – пыль, да здравствует человечество – организм. Будем человечеством, а не человеком действительности”.
Много лет спустя Э. Хемингуэй, восхищавшийся рассказом Платонова “Третий сын”, отыщет эпиграф к роману “По ком звонит колокол” в стихах английского поэта XVII века Джона Донна, говорящих о единстве человечества перед лицом горя и смерти: “Нет человека, который был бы как остров, сам по себе; каждый человек есть часть материка, часть суши; и если волной снесет в море береговой утес, меньше станет Европа. Смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством; а потому не спрашивай никогда, по ком звонит колокол, он звонит по тебе”.
Можно только удивляться и глубокому созвучию гуманистических мотивов, и почти прямому совпадению строк: “смерть каждого человека умаляет и меня” и “умирает один – мертвеют все.” Поистине к Андрею Платонову с полным правом можно отнести слова об истинном художнике:




1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Syntagmatic relations.
Сейчас вы читаете: Герои повести “Котлован”