Записки доктора Манетта

Доктор Манетт записал происшедшее с ним в записках, которые читают во время второго, фатального, суда над Дарнеем. Отсюда контрастирующая с трагичностью происходящего с героем Диккенса шутка Юрия Живаго о том, что его “тифозный час пробил”. Выздоровление доктора, который в бреду “пишет поэму “Смятение”, является обращенной реализацией завета Христа, который выполняет Картон. Бой часов отмечает перед казнью Дарней, находящийся в тюремной камере.
Указывая на близость авторских позиций Пастернака и Л. Н. Толстого, Е. В. Пастернак

отмечает, что “в романе “Доктор Живаго” женская тема Пастернака нашла свое полное выражение, революция выступает в роли возмездия за искалеченную судьбу женщины”.56 Добавим, что сходное восприятие революции было и у Диккенса, роман которого имел для Пастернака не меньшее значение, нежели романы Толстого, в частности “Воскресение”, которое он перечитывал в феврале 1950 года. Именно как возмездие за случившееся с Ларой воспринимает революцию Антипов-Стрельников, говорящий об этом в Варыкино доктору (III, 456).
Антипов-Стрельников знает, что его ждет: “Меня схватят и не дадут оправдываться. Сразу набросятся,
окриками и бранью зажимая рот. Мне ли не знать, как это делается?” (III, 457). Но знает он это не только из собственного опыта, но и, так сказать, по рассказу доктора Манетта, написавшего о случившемся с ним письмо министру и вспоминающего в Бастилии, как его арестовали: “Как только мы вышли из ворот, кто-то схватил меня сзади; мне завязали рот какой-то черной тряпкой, скрутили руки” (с. 398). Приговор Дарнею, вынесенный на основании записок доктора Манетта, отца его жены, объясняется тем, что “в те времена французский народ был, одержим подражанием некиим сомнительным гражданским доблестям древних – самозакланию, самопожертвованию на алтаре отчизны и народа” (с. 399).
Аналогичный “диагноз” Антипову-Стрельникову, отрекшемуся от семьи, ставит в разговоре с Юрием Живаго в Юрятине Лара: “Быть тут рядом и устоять против искушения повидать нас! Это в моем мозгу не укладывается, это выше моего разумения. Это нечто мне недоступное, не жизнь, а какая-то римская гражданская доблесть, одна из нынешних премудростей” (III, 297). После суда над Дарнеем вся публика, присутствовавшая в зале, уходит на демонстрацию. Остаются лишь часовые, Барсед, близкие Дарнея и Картон. Прощание Люси с Чарльзом отразилось в той или иной форме во всех сценах прощания в “Докторе Живаго”, и особенно ярко – в сцене прощания Лары с мертвым Юрием Живаго, когда все участвующие в похоронах удалились из комнаты. Попытка доктора Манетта упасть на колени перед Чарльзом и Люси, остановленная Чарльзом, просматривается в попытке Лары сделать то же самое перед Юрием Живаго, удержавшим ее, накануне прихода Комаровского в Юрятине.
Картон, побывав в винном погребке Дефаржей под видом иностранца, рассказывает об их замыслах относительно семьи Дарнея мистеру Лорри и обсуждает с ним необходимость срочного отъезда в Англию. Этот разговор в “Докторе Живаго” ярче всего сказался в двух разговорах Комаровского и Юрия Живаго в Юрятине и Варыкино об отъезде на Дальний Восток. Доктор в Юрятине слушает Комаровского внимательно и отказывается. В Варыкино, напротив, он потрясен сообщением о расстреле Антипова-Стрельникова и сравнительно невнимателен. Мистер Лорри, несмотря на потрясение при виде доктора Манетта, у которого вновь проявилась душевная болезнь, и, несмотря на потрясение, произведенное рассказом Картона, слушает того очень внимательно. Соответственно все семейные отъезды героев “Доктора Живаго”, обусловленные тем, что нельзя медлить, спроецированы на решающий отъезд в Англию мистера Лорри и семьи Дарнея. В паре Юрий Живаго – Комаровский Пастернак меняет возраст и роли соответственно мистера Лорри и Картона, не исключая и “перекрестное” соотнесение с персонажами Диккенса.
Вечером накануне казни Дарней пишет письма Люси, ее отцу и мистеру Лорри. Аналогичные письма отправляет доктору Тоня, а также сам Юрий Живаго, удалившийся в комнату в Камергерском, – Марине и друзьям.
Характеристика террора как “заразной болезни”, “страшного душевного недуга”, которой Диккенс предваряет описание пребывания Дарнея в камере (с. 416), дает один из ключей к пониманию того, какие болезни лечит на самом деле доктор Живаго. Навязчивые размышления Дарнея о том, что представляет собой гильотина – “высоко ли она над землей, на сколько ступеней к ней надо подняться, как стать, не будут ли в крови руки, которые его будут держать, куда его повернут лицом, возьмут ли его первым, или последним?” (с. 419), – превратились в “Докторе Живаго” в описание поездки Юрия Живаго в трамвае, поведения пассажиров по отношению к доктору и его смерти. В “Повести.” на казнь везут на перегруженных телегах – в “Докторе Живаго” то останавливается трамвай, в который “попал” доктор, “то застрявшая колесами в желобах рельсов телега задерживала его, преграждая ему дорогу” (III, 482).
Последний разговор Картона и Дарнея, после которого Картон усыпляет его, отправляет с помощью Барседа на волю, а сам остается, чтобы идти вместо него на казнь, в “Докторе Живаго” можно опознать в последнем разговоре Антипова-Стрельникова и Юрия Живаго в Варыкино, после которого Юрий Живаго засыпает, а Антипов-Стрельников, выйдя из дома, кончает самоубийством. Персонажи Диккенса говорят о Люси, герои Пастернака – о Ларе. Картон, жертвующий собой, так сказать, в пользу соперника, с которым не соперничал, ради его жены, приходит к Дарнею (также герою жертвенному) якобы от Люси – Антипов-Стрельников приходит повидаться со своей женой, несмотря на присутствие Юрия Живаго, с которым она живет как с мужем, и тот же мотив жертвенности сохраняется в отношении обоих.
Описание отъезда мистера Лорри с семьей Дарнея и с ним самим из Парижа, во время которого Люси постоянно беспокоится, не гонятся ли за ними, соотносится со значимым отсутствием описания отправки семьи Юрия Живаго из Варыкино в Москву и оттуда на Запад, в Париж. Беспокойство же проявляет в тринадцатый день пребывания в Варыкино Лара, то посылающая Юрия Живаго запрягать, то решающая отложить отъезд, а затем уезжающая с Комаровским, который вновь рассказывает о грозящей смертельной опасности. “Поток сознания” героев Диккенса, переживающих поездку, сказался в тоне прощального письма Тони доктору в Юрятин.


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Absolute synonym.
Сейчас вы читаете: Записки доктора Манетта