Художественные особенности поэме “Мертвые души”


По словам Гоголя, Пушкин лучше всех уловил своеобразие писательской манеры будущего ав­тора “Мертвых душ”: “Ни у одного писателя не было этого дара вы­ставлять так ярко пошлость жизни, уметь очертить в такой силе пошлость пошлого человека, чтобы вся та мелочь, которая усколь­зает от глаз, мелькнула бы крупно в глаза всем”. Действительно, главным средством изображения русской жизни в поэме становится художественная деталь. У Гоголя она используется как основное средство типизации героев. Автор выделяет в каждом из них основ­ную, ведущую черту, которая становится стержнем художественно­го образа и “обыгрывается” с помощью умело подобранных деталей. Такими деталями-лейтмотивами образа являются: сахар (Мани­лов); мешочки, коробочки (Коробочка); животная сила и здоровье (Ноздрев); грубые, но прочные вещи (Собакевич); куча всякого му­сора, прореха, дырка (Плюшкин). Например, слащавость, мечта­тельность, необоснованную претенциозность Манилова подчерки­вают детали портрета (“глаза сладкие, как сахар”; в “приятность” его “чересчур было передано сахару”), детали поведения с окру­жающими людьми (с Чичиковым, с женой и детьми), интерьера (в его кабинете прекрасная мебель – и тут же два недоделанных кресла, обтянутых рогожей; щегольской подсвечник – а рядом “ка­кой-то просто медный инвалид, хромой, свернувшийся на


сторону и весь в сале”; на столе лежит книга, “заложенная закладкою на че­тырнадцатой странице, которую он читал уже два года”), речевые детали, которые позволяют создать неповторимую манеру говорить “сладко” и неопределенно (“майский день, именины сердца”; “по­звольте вам этого не позволить”).
Такого рода детали-лейтмотивы используются как средство харак­теристики всех героев, даже эпизодических (например, Иван Антоно­вич – “кувшинное рыло”, у прокурора – “весьма черные густые бро­ви”) и собирательных образов (“толстые и тонкие” чиновники). Но есть и особые художественные средства, которые используются при создании определенного ряда образов. Например, для того, чтобы яр­че выделить то, что характерно для каждого из помещиков как опре­деленного типа, автор использует такое построение соответствующих глав, при котором соблюдается одна и та же последовательность де­талей. Сначала описывается имение, двор, интерьер дома помещика, дается его портрет и авторская характеристика. Затем мы видим по­мещика в его взаимоотношениях с Чичиковым – манеру поведения, речи, слышим отзывы о соседях и городских чиновниках и знакомим­ся с его домашним окружением. В каждой из этих глав мы становим­ся свидетелями обеда иди другого угощения (иногда весьма своеоб­разного – как у Плюшкина), которым потчуют Чичикова – ведь гоголевский герой, знаток материальной жизни и быта, часто полу­чает характеристику именно через еду. А в заключение показана сцена купли-продажи “мертвых душ”, завершающая портрет каждого помещика. Этот прием позволяет легко проводить сравнение. Так, еда как средство характеристики присутствует во всех главах о по­мещиках: обед у Манилова скромный, но с претензией (“щи, но от чистого сердца”); у Коробочки – обильный, в патриархальном вкусе (“грибки, пирожки, скородумки, шанишки, пряглы, блины, лепешки со всякими припеками”); у Собакевича подаются большие и сытные блюда, после которых гость еле встает из-за стола (“у меня когда сви­нина, всю свинью давай на стол; баранина – всего барана тащи”); у
Ноздрева кормят невкусно, он больше обращает внимания на вина; у Плюшкина вместо обеда гостю предложен ликер с мухами и “сухарь из кулича”, оставшегося еще от пасхального угощения.
Особо следует отметить предметно-бытовые детали, которые от­ражают мир вещей. Их очень много и они несут важную идейно­смысловую нагрузку: в мире, где о душе забыли и она “омертвела”, ее место прочно занимают предметы, вещи, к которым накрепко привязан их хозяин. Вот почему вещи олицетворяются: таковы ча­сы у Коробочки, которым “пришла охота бить”, или мебель у Соба­кевича, где “каждый предмет, каждый стул, казалось, говорил: и я тоже Собакевич!”.Индивидуализации персонажей способствуют и зоологические мотивы: Манилов – кот, Собакевич – медведь, Коробочка – пти­ца, Ноздрев – собака, Плюшкин – мышь. Кроме того, каждому из них сопутствует определенная цветовая гамма. Например, имение Манилова, его портрет, одежда жены – все дается в серо-голубых тонах; в одежде Собакевича преобладают красно-коричневые цвета; Чичиков запоминается по сквозной детали: он любит одеваться во фрак “брусничного цвета с искрой”.
Речевая характеристика персонажей также возникает благодаря использованию деталей: в речи Манилова много вводных слов и предложений, говорит он вычурно, фразу не заканчивает; в речи Ноздрева много бранной лексики, жаргонизмов картежника, ло­шадника, он часто говорит алогизмами (“он приехал черт знает от­куда, и я здесь живу”); у чиновников свой особый язык: наряду с канцеляризмами, в обращении друг к другу они используют устой­чивые в этой среде обороты (“Ты заврался, мамочка Иван Григорь­евич!”). Даже фамилии многих персонажей в определенной степе­ни характеризуют их (Собакевич, Коробочка, Плюшкин). С той же целью используются оценочные эпитеты и сравнения (Коробочка – “дубинноголовая”, Плюшкин – “прореха на человечестве”, Собаке­вич – “человек-кулак”).
Все вместе эти художественные средства служат созданию коми­ческого и сатирического эффекта, показывают алогизм существова­ния таких людей. Порой Гоголь применяет и гротеск, как, напри­мер, при создании образа Плюшкина – “прорехи на человечестве”. Это одновременно типический и фантастический образ. Он создает­ся через накопление деталей: деревня, дом, портрет хозяина и, на­конец, куча старья.
Но художественная ткань “Мертвых душ” все же неоднородна, по­скольку в поэме представлены два лика России, а значит эпическое противопоставляется лирическому. Россия помещиков, чиновников, мужиков – пьяниц, лентяев, неумех – это один “лик”, который изо­бражается с помощью сатирических средств. Другой лик России пред­ставлен в лирических отступлениях: это авторский идеал страны, где по вольным просторам гуляют подлинные богатыри, люди живут на­сыщенной духовной жизнью и наделены “живой”, а не “мертвой” душой. Вот почему стилистика лирических отступлений совершенно иная: сатирико-бытовая, разговорная лексика исчезает, язык автора становится книжно-романтическим, торжественно-патетическим, на­сыщается лексикой архаичной, книжной (“грозная вьюга вдохнове­нья подымется из облеченной в святой ужас и в блистанье главы”). Это высокий стиль, где уместны красочные метафоры, сравнения, эпитеты (“что-то восторженно чудное”, “дерзкие дива природы”), ри­торические вопросы, восклицания, обращения (“И какой же русский не любит быстрой езды?”; “О моя юность! о моя свежесть!”).
Так рисуется совершенно иная картина Руси, с ее бескрайними просторами, убегающими вдаль дорогами. Пейзаж лирической час­ти резко контрастирует тому, который присутствует в эпической, где он является средством раскрытия характеров героев. В лириче­ских отступлениях пейзаж связан с темой будущего России и ее на­рода, с мотивом дороги: “Что пророчит сей необъятный простор? Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты са­ма без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где раз­вернуться и пройтись ему?”. Именно этот художественный пласт произведения позволяет говорить о его подлинно поэтическом зву­чании, выражающем веру писателя в великое будущее России.



1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


План уроков английского языка для начинающих.
Сейчас вы читаете: Художественные особенности поэме “Мертвые души”