Проблема бунта и смирения


В “Пре­ступлении и наказании” речь идет не только о соотношении “ариф­метика” или натура, но и о проблеме бунта и смирения. В принципе, казалось бы, ответ ясен: бунт Раскольникова осужден, зато возвеличивается христианское смирение Сонечки Мармеладовой. Одна­ко же и здесь не все просто. Однозначность в решении сложных вопросов мировоззренческого пла­на для Достоевского не характерна.
Мысль о смирении и страдании как пути к ис­куплению постоянно звучит со страниц романа. Не случайно Порфирий Петрович в последнем разговоре с Раскольниковым искренне призывает его постра­дать: “.в страдании есть идея”. Но еще до этого разговора Раскольников во время первого свидания с Сонечкой вдруг “быстро нагнулся и, припав к полу, поцеловал ее ногу.
– Я не тебе поклонился, я всему страданию чело­веческому поклонился, – как-то дико произнес он.”
А Соня требует, чтобы Раскольников покаялся, вышел к людям, поцеловал землю, которую осквер­нил, поклонился всему свету на все четыре стороны, сказал всем, вслух: “Я убил!” “Страдание принять и искупить себя им – вот что надо”.
В черновике к роману Достоевский сделал такую запись: “Человек не родится для счастья. Человек заслуживает свое счастье, и всегда страданием”. (Не знаем, был ли знаком с этой записью В. Г. Коро­ленко, когда писал свой рассказ “Парадокс”, но


там выражена прямо противоположная мысль: “Человек создан для счастья, как птица для полета”.)
Позиция Достоевского, во всяком случае так, как она выражена в “Преступлении и наказании”, до­статочно сложна. Разумеется, он отрицает бунт, од­нако же роман его не сводится к проповеди сми­рения. С этой точки зрения важна сюжетная линия, связанная с Катериной Ивановной, особенно те эпи­зоды, когда она поднимается до прямого бунта, вы­ражая горькое сомнение в небесной справедливости. Отказываясь от предсмертной исповеди, Катерина Ивановна кричит: “На мне нет грехов!. Бог и без того должен простить. Сам знает, как я страдала!. А не простит, так и не надо!.” Это бунт, которому писатель ничего противопоставить не может.
Поэтому не ищите у Достоевского однозначных решений, не пытайтесь догадаться, кто из героев в наибольшей степени выражает авторскую идею. Авторский голос может быть уловлен в робких словах Сонечки Мармеладовой, увиден в хитросплетениях Порфирия Пет­ровича, услышан в пламенных речах Разумихина, в отчаянных криках Катерины Ивановны и даже в некоторых суждениях Свидригайлова.



1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Гоголь роль эпизода произведении.
Сейчас вы читаете: Проблема бунта и смирения