Люди как люди

В романе М. А.Булгакова два пласта времени. Первый – давешний, еще не распят Иисус. Второй – довоенный, 30-е годы XX века. Автор сравнивает людей в этом гигантском временном промежутке, ведь Воланд часто в прямой и косвенной форме задавался этим вопросом: “Изменились ли люди?”
Сравним и мы, использовав две цитаты.
“- Итак, Марк Крысобой, холодный и убежденный палач, люди, которые, как я вижу, – прокуратор указал на изуродованное лицо Иешуа, – тебя били за твои проповеди, разбойники Дисмас и Гестас, убившие четырех солдат, и, наконец, грязный предатель Иуда – все они добрые люди?
– Да, – ответил арестант
– И настанет царство истины?
– Настанет, игемон, – убежденно ответил Иешуа.
– Оно никогда не настанет! – вдруг закричал Пилат страшным голосом.”
“- Ну, что же, – сказал Воланд, – люди как люди. Любят деньги, но это всегда так было.Ну, легкомысленны. ну, что ж. и милосердие иногда стучится в их сердца. обыкновенные люди. в общем, напоминают прежних. квартирный вопрос только испортил их.”
Интересно, что бы сказал мессир, встретившись с москвичами сегодня?
Но сначала надо поговорить о быте. Москва того времени “замечательна” коммуналками, маленькими комнатками, набитыми людьми и снабженными общим коридором, общей кухней и общим туалетом. Эти люди живут в состоянии постоянной вражды, цепко оберегая свою жалкую собственность: примус на кухне, сервант и коврик с лебедями в комнатке, парусиновый портфель, характеризующий принадлежность к руководящей работе. Этот быт будет еще более саркастично передан в “Собачьем сердце”, где профессор Преображенский произнесет свой знаменитый монолог о разрухе, которая начинается с того, что люди мочатся мимо унитаза и ходят по паркету в калошах.
Кроме жителей коммунальных “муравейников”, показан быт и относительно состоятельных людей, опекаемых властью: писателей, чиновников, театральных работников. Большинство из этих людей или совершенно бездарны, или продали свои способности за материальные блага. Они готовы лизоблюдничать, чтоб не лишиться права вкусно пить и жрать в специальном ресторане, жить в отдельной квартире, ездить на такси.
Булгаков заставляет читателя, весело смеющегося над комическими ситуациями и остроумными репликами, ощутить страшную опасность шариковщины, этого нового социального явления, которое начало зарождаться в 20-е годы. Революционная власть поощряет стукачество, доносительство, высвобождая самые низменные инстинкты некультурных и необразованных людей. Она дает им ощущение власти над людьми умными, культурными, интеллигентными. Буфетчики, администраторы, рифмачи, домоуправы – “шариковы”, дорвавшиеся до власти, представляют страшную угрозу для общества.
“Ненавистный город!” – восклицает прокуратор, осознав, что Иешуа не спасти. Ассоциация с Мастером достаточно ясная. И спустя столетия ненавистный город перерастает в Москву, отравленную большевизмом, ту Москву, которую “лечат” сподвижники Воланда всеочищающим огнем.
Бытовой маразм этого города открывается уже с первой страницы.
” – Дайте нарзану, – попросил Берлиоз.
– Нарзану нету, – ответила женщина в будочке и почему-то обиделась.
– Пиво есть? – сиплым голосом осведомился Бездомный.
– Пиво привезут к вечеру, – ответила женщина.
– А что есть? – спросил Берлиоз.
– Абрикосовая, только теплая, – сказала женщина.” Подобную ситуацию прекрасно помнят пожилые люди, которые прожили часть жизни в совдепии, в коммунистическом “раю”.,Тогда вся страна представляла собой гигантскую коммуналку, тщательно охраняемую баллистическими ракетами.
В пове/вти соотношение смешного и трагического очень неравномерно, поскольку к первому относится незначительная часть внешней, событийной линии. Все остальные грани – приоритет второго.
Судьба дома в Обуховом переулке соотносится с судьбой России. “Пропал дом”, – говорит профессор Преображенский после вселения в его дом жилтоварищей. То же говорил Булгаков о России после захвата власти большевиками. Нелепо выглядящие, невоспитанные и практически незнакомые с культурой мужчины и женщина, на женщину непохожая, читателю вначале могут показаться смешными. Но именно они оказываются пришельцами царства Тьмы, вносящими дискомфорт в бытие не только профессора; именно они во главе со Швон-дером “воспитывают” в Шарике Шарикова и рекомендуют его на государственную службу. И вот он уже готов по команде партийного начальства кричать: “Распни его! Варавву помиловать!”
Это нравы Москвы, совмещенные с нравами Иерусалима дохристианского периода. Это нравы и жалкий быт убогих рабов в обществе, где интеллигентность и свобода мнения поставлены вне закона. Сцены быта, нравов в Ершалаиме и в Москве абсолютно реальны. В утреннем и предвечернем освещении очертания людей и предметов точны и четки, будто смотришь на них сквозь идеально прозрачное стекло
Одной из главных мишеней очистительной работы Волан-да становится самодовольство рассудка, в особенности рассудка атеистического, сметающего с пути заодно с верой в Бога всю область загадочного и таинственного. С наслаждением отдаваясь вольной фантазии, расписывая фокусы, шутки и перелеты Азазелло, Коровьева и Кота, любуясь мрачным могуществом Воланда, автор посмеивается над уверенностью, что все формы жизни можно расчислить и спланировать, а процветание и счастье людей ничего не стоит устроить – нужно только захотеть.




1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Lexicology is a branch of linguistics dealing.
Сейчас вы читаете: Люди как люди