Мотив мимолетности жизни в лирике Тютчева

В середине 1830-х годов, в лучший период своего творчества, поэт вновь посвящает этой же проблеме подряд два стихотворения: “Фонтан” и “Не то, что мните вы, природа.”. Б первом из них он изображает струю фонтана, которая способна лишь коснуться “высоты заветной” и осуждена снова “ниспасть на землю”, и осознает ее как символ человеческой, “смертной мысли”, также всегда жадно рвущейся “к небу” и также неизбежно свергающейся “в брызгах с высоты”. Во втором стихотворении поэт защищает романтическое понимание

природы от всех тех, кто рассудочно видит в природе лишь “игру внешних, чуждых сил”.
В отличие от Жуковского, с его церковно-мифологическим миропониманием, предполагающим борьбу добрых и злых духов за душу человека, в отличие от позднего Л. Толстого, с его сектантски-религиозным мировоззрением, видящим в боге выражение нравственного закона любви к ближнему, Тютчев по своим философским взглядам был “пантеистом”. Высшей силой, перед которой может преклоняться сознание человека, являлась для него природа в ее будто бы реальной духовной сущности. В одном из стихотворений середины 1830-х годов поэт писал:
Нет, моего к тебе пристрастья
– Я скрыть не в силах, мать-Земля!
– Духов бесплотных сладострастья,
– Твой верный сын, не жажду я.
Но духовная жизнь природы, по представлению Тютчева, сложна и противоречива. В глубине этой жизни нет поступательного движения, нет перехода от низших к высшим ступеням развития. Там происходит лишь непрестанная борьба сущности и видимости. В глубине жизни природы вечно волнуется некая первозданная, темная, всепоглощающая стихия бытия, которую поэт называет “хаосом” или “бездной”. И весь видимый мир, воспринимаемый внешними органами чувств человека, все отдельные существа этого мира, являются только порождением, только кратковременным всплеском этой безликой пучины жизни. Два стихотворения – “День и ночь” (1839) и “Святая ночь на небосклон взошла” (1850) – с особенной ясностью и силой выражают мысль поэта об этом глубоком противоречии, лежащем в основе всего существующего: о прекрасном, светлом, “златотканном” покрове видимости жизни и о страшной, темной “бездне” ее сущности.
Такое понимание жизни придает всему мировосприятию поэта трагический характер. Всякое обособленное, индивидуальное существование представляется ему чем-то эфемерным, скоропреходящим, неизбежно обреченным, на исчезновение, на погружение в безликую темную пучину жизни, на слияние с пей. В особенности это относится к существованию человека с его развитой индивидуальностью, с его утонченным чувством жизни, с его богатством самосознания, с тем огромным значением, которое он придает своей личности, своим переживаниям, своей судьбе. Человек особенно остро и трагически осознает и свою неизбывную жажду жизни, и всю неизбежность своего личного уничтожения.
Мотив мимолетности жизни, эфемерности существования развивается во многих, произведениях Тютчева. Таковы, например, стихотворения “Из края в край, из града в град.”, “Я помню время золотое.”, “Как дымный столп светлеет в вышине.” и другие. С особенной, проникновенной силой этот мотив выражен в стихотворении “Сижу задумчив и один.”, в котором поэт “с тоскою мыслит о былом”, о судьбе своей любви, о скоротечности жизни.
– Былое – было ли когда?
– Что ныне – будет ли всегда?.
– Оно пройдет
– Пройдет оно, как все прошло,
– И канет в темное жерло
– За годом год.
– За годом год, за веком век
– Что ж негодует человек,
– Сей злак земной!”
Перед лицом неустойчивости и эфемерности личного существования поэтическое сознание Тютчева мятется в непримиримом противоречии. С одной стороны, ему знакомы настроения упадка и увядания жизни, чувство личного самоотрицания, тоски бытия, готовности раствориться в беспредельности мира. Так, в одном из лучших своих стихотворений “Тени сизые смесились” (1836) поэт изображает сумерки, переход от дня к ночи, переживая его как “час тоски невыразимой”, час слияния личности с миром (“все во мне, и я во всем.”). И это слияние для него желанно, он жаждет “вкусить уничтоженья” и смешаться “с миром дремлющим”.
Но вместе с тем Тютчев знает и другое чувство – чувство ужаса при соприкосновении с темной “бездной” жизни, открывающейся человеку по ночам, чувство страха от сознания неизбежной утери личного обособленного существования. Так, в стихотворении “День и ночь” он изображает наступление ночи, срывающей с мира “ткань благодатную покрова” и пугающей человека “страхами и мглами”, которые поэт воспринимает как обнаженную “бездну” небытия. Или в превосходном стихотворении “О, чем ты воешь, ветр ночной?.” (1836) поэт выражает тревожное состояние души человека, когда ветер поет ему “страшные песни. про древний хаос”, когда хаос “шевелится” даже в глубине его души под “бурями” страстей, разбуженных воем ветра. А в стихотворении “Агапа” (1830) поэт выражает мысль, что в прекрасных явлениях природы “разлито” некое “таинственное зло”, что в природе есть звуки, цветы, благоухания, являющиеся для человека “предвестниками. последнего часа.”.
Сознавая быстротечность своего существования, человек, по мысли Тютчева, потому и обращается к природе, что жизнь природы даже и в “блистательном покрове” ее видимости неизмеримо более устойчива, нежели его собственная жизнь, и кажется ему вечной.




Модель идеального педагога.
Сейчас вы читаете: Мотив мимолетности жизни в лирике Тютчева