Новый герой русской литературы XIX века

«Отцы» и «дети» у Тургенева — это именно дворяне и разночинцы, их непримиримые противоречия отразились в его романе с такой ясностью и отчетливостью, были изображены с такой художественной силой, что само произведение стало явлением не только литературной, но и общественной жизни. Не было тогда в русском обществе человека, который бы отнесся равнодушно к роману и прежде всего к главному герою его, разночинцу Евгению Васильевичу Базарову. Роман и решительно превозносился, и столь же безапелляционно отрицался. А это и понятно.

Базаров

для русской жизни и для русской литературы — фигура новая, во всем необычная. Уже внешний облик его подчеркивает новизну, демократизм героя. Прежде читатель привык встречать внешне изящных, с иголочки и по последней моде одетых благородных героев — Онегина, Печорина, Бельтова, Рудина…

А тут — в каком-то «балахоне», с большими красными руками без перчаток, с грубыми чертами лица, нелепыми бакенбардами, с грубоватыми манерами, курящий отвратительные вонючие «сигарки» Базаров. «…От сурового труда грубеют руки, грубеют манеры, грубеют чувства», — пояснил позднее Писарев читающей публике.

Базаров, оригинальный внешне, необычен и по происхождению. «Мой дед землю пахал», — «с надменной гордостью» заявляет он дворянам Кирсановым. Прежде этого могли только стыдиться. А он и представляется не по-дворянски, а по-крестьянски, произнося отчество на манер фамилии: «Евгений Васильев».

Сам по себе разночинец — не такая уж новость для русской литературы. Он известен еще со времен Пушкина — Евгений из «Медного всадника», Самсон Вырин из «Станционного смотрителя», а позже Акакий Акакиевич Башмачкин из гоголевской «Шинели». По отношению к ним даже сложилось особое название — «маленькие люди». Забитые судьбой, вечные страдальцы, нищие, несчастные, они стали символом социального угнетения, всяческих бед и лишений. Покупка шинели могла стать величайшим событием их маленькой жизни, апофеозом всей человеческой деятельности.

Но Базаров — не «маленький человек». Силу его натуры признают все, даже ненавидящий и презирающий его Павел Петрович Кирсанов. Да и сам о себе Евгений Васильевич говорит: «Ведь я гигант!» Прежние герои русской литературы — дворяне — непременно попадали в разряд «лишних людей». Базаров пришел в жизнь как работник, имеющий перед собой ясную цель.

Он не оглядывается на свое воспитание и не ссылается на неблагоприятное время. «Всякий человек сам себя воспитать должен. А что касается до времени — отчего я от него зависеть буду? Пускай же лучше оно зависит от меня».

Вроде бы Базаров заурядный студент-медик, «лекаришка», как презрительно морщится Павел Петрович, но все чувствуют и понимают: судьба простого уездного лекаря — не для Базарова. Аркадий Кирсанов прямо утверждает в разговоре с отцом Базарова, что сын его прославится, но не на медицинском поприще. В Базарове, без сомнения, угадывается общественный деятель, революционер. Тургенев первый среди русских писателей поразительным художественным чутьем угадал, а затем и отобразил это невиданное явление русской жизни — нигилизм.

Итак, впервые появился революционер перед русской публикой. Именно революционер, хотя в романе «Отцы и дети» он как будто далек еще от какой бы то ни было революционной борьбы. Само беспощадное отрицание Базаровым многих сторон действительности революционно по своей сути. Слово «нигилист» происходит от латинского nihil — ничто. Ничего не принимать на веру — вот знамя нигилизма.

Тургенев не сам придумал это слово, но «создал» его, ибо после выхода «Отцов и детей» это слово вошло в общее употребление и приобрело именно то значение, какое придал ему писатель. Достоевский записал у себя: «Нигилисты появились у нас потому, что мы все нигилисты». Все революционеры?

В известном смысле — да. Россия находилась на крутом переломе своей истории; и сам момент был революционным — в широком смысле слова… Одним из символов этого времени стала фигура «нигилиста». Нигилизм Базарова — это попытка преодолеть шаблонность мышления, а также отвлеченных от действительности идей и понятий. «Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы… подумаешь, сколько иностранных… и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны», — заявляет герой, а на вопрос «что же ему нужно?» отвечает: «Мы действуем в силу того, что мы признаем полезным.

В теперешнее время полезнее всего отрицание — мы отрицаем». Отрицаем все: и искусство, и поэзию — все. Для того времени утверждение подобных взглядов имело особое — революционное — значение.

Правда, Тургенев в безоговорочном отрицании всего видел и опасность. В переломную эпоху российской истории необходимо было уяснить и разграничить позиции «отцов» и «детей», ибо внешне и те и другие имели как будто единую цель: общественное благо. Но единой цели еще недостаточно для единства стремящихся к ней. Молодые радикалы-разночинцы и либеральное дворянство видели перед собой разные пути движения к цели.

Важной задачей нигилиста, его общественным делом, как показал Тургенев, стало выявление именно этих различий. Базаров со своей задачей справляется блестяще: «А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринерству; мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных людях, когда самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке». До слез знакомая картина, страшно становится, что ничего не меняется в русском обществе. Тургенев показывает и слабые стороны мировоззрения своего героя. Базаров — естественник, он превозносит возможности той науки, которой занимается.

Ему кажется, что развитие науки, наконец, поможет человеку проникнуть во все тайны жизни, даст ему могущество над природой. Во всех рассуждениях о человеке для Базарова анатомия и физиология являются истиной в последней инстанции. Его излюбленный принцип — разрезать и посмотреть. «Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться загадочному взгляду? Это все романтизм, чепуха, гниль, художество».

Исходя из сходства в анатомическом строении людей, Базаров считает, что «достаточно одного человеческого экземпляра, чтобы судить обо всех других». Но теперь и с медицинской точки зрения это неверно: «человеческие экземпляры» и телом не похожи. Мнение Базарова было определено сравнительно низким уровнем развития науки. Но важнее другое: он отрицает индивидуальную неповторимость человеческой личности. Люди не похожи душой, как березы в лесу . Но для Базарова это «гниль» и «художество», поэтому он просто не заметил глубокой по своей социальной значимости мысли Павла Петровича Кирсанова: «Личность… вот главное: человеческая личность должна быть крепка, как скала, ибо на ней все строится».

Порой Базаров противоречит сам себе. Он отрицает личность, но, по сути, утверждает себя именно как личность. Он заявляет, что нравственные болезни происходят от безобразного состояния общества и достаточно исправить общество, чтобы исправились люди, то есть декларирует полную зависимость личности от среды.

Но он же говорит и другое: «Пусть время от меня зависит», следовательно, для себя отрицает влияние среды. Базаров категоричен и в отрицании искусства: «Рафаэль гроша медного не стоит», «порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта». Рассуждая об искусстве, герой демонстрирует свое удручающее невежество, однако совершенно не смущается этим. Он сплеча отрицает вещи, которых не знает или не понимает. Он повторяет ошибку Павла Петровича, который счел нравственность и искусство принадлежностью одного лишь дворянства.

Именно бездельники-дворяне, по убеждению Базарова, придумали себе от скуки все эти «пустяки», трудящемуся же человеку они «даром не нужны». «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник», — поучает он Аркадия и деспотически пытается навязать ему свое отрицание эстетики. Подобная система взглядов при водит к обедненному пониманию и восприятию жизни. И в этом великая трагедия Базарова.

Трагедия героя и в его одиночестве. Правда, сам он заявляет: «Нас не так мало, как вы полагаете». Но в романе у него нет ни одного единомышленника. Лишь карикатурные фигуры Ситникова и Кукшиной, да еще Аркадий, по молодости увлеченный необычными идеями. Базаров одинок и в личной жизни.

Старики родители чуть ли не боятся его, в отношениях с Одинцовой он терпит крах. Эти отношения надломили героя, ибо уязвили его гордость. Как-то Базаров самоуверенно заявил Аркадию: «Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мною, тогда я изменю свое мнение о самом себе». И такой человек нашелся — Одинцова. Да и с народом, знанием и пониманием которого Базаров так кичился, у него тоже нет подлинной близости, среди крестьян он слывет «чем-то вроде шута горохового».

Смерть Базарова — исход его трагической жизни. Внешне эта смерть представляется случайной, но, в сущности, она явилась логическим завершением развития образа Базарова. Она подготовлена всем ходом повествования.

Усталость, одиночество и тоска героя не могли получить иного исхода.

1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (1 votes, average: 5,00 out of 5)


Сейчас вы читаете: Новый герой русской литературы XIX века