Анализ структуры поэмы А. С. Пушкина “Полтава”

Поэму принято рассматривать как эпическое произведение, а в таком качестве “Полтава” представляется низкохудожественной агиткой, в сюжете которой Пушкин возвеличивает Петра и клеймит отступника Мазепу. Такое общепринятое восприятие равносильно признанию отсутствия у Пушкина элементарных понятий о структуре подлинно художественного образа.
Если не принять это соображение в качестве побуждающего мотива для осуществления анализа структуры, то остается одно – обойти этот острый и неприятный момент путем использования эвфемизмов,

“реабилитирующих” Пушкина как художника слова. Что и делается до настоящего времени.
“Мазепа, пожалуй, первый из пушкинских характеров, выдержанный с начала до конца как резко отрицательный, заслуживающий самого сурового приговора, в нем нет ни одной светлой, противоречащей его злым помыслам черты”. Такая оценка превращается в приговор Пушкину как художнику слова, и в данном случае его вынес известный пушкинист Б. С. Мейлах. Ни для кого не секрет, что создание разных художественных образов – то ли резко отрицательных, то ли сугубо положительных – свидетельство не в пользу творческих способностей
автора. И если мы верим в талант Пушкина, то должны безоговорочно признать, что сотворить художественный образ с такой характеристикой он просто не мог. И из этого исходить при оценке содержания “Полтавы”.
В “Полтаве” присутствуют лирические мотивы, имеет место вторжение в повествование авторских ремарок, которыми насыщены посвящение поэмы и эпилог. В переводе на язык структурного анализа это означает, что имеет место нарушение обязательного для эпического произведения принципа объективации и что произведение это не эпическое, а имеет более сложную структуру; то есть что сказ в поэме ведется от лица рассказчика-персонажа с позиций отдельной фабулы; что это он, а не Пушкин, создал такой лубочный образ злодея Мазепы с одновременно льстивым восхвалением монарха; что в данном случае перед нами типичная породия, в которой авторский замысел может далеко не совпадать с намерением ангажированного рассказчика; и то, что воспринимается нами как содержание “Полтавы”, – не более чем ложный сюжет, образующийся на фабуле вставной новеллы, которую принято считать поэмой Пушкина.
Читаем внимательно текст. Да, действительно, Мазепа демонстративно прорисован сугубо черными красками – не только как морально нечистоплотный человек в бытовом плане, но и как изменник России.
На его фоне Кочубей выглядит невинно пострадавшим ангелом – да, он предал Мазепу и идею национальной независимости, но ведь сделал это из благородного чувства мести своему куму и сподвижнику за то, что тот отнял у него дочь. Рассказчик получился у Пушкина довольно умелым мастером, и ему удалось чисто композиционными методами притупить внимание читателя – тот уже не обращает внимания на явные противоречия в сугубо “положительном” образе Кочубея, который, будучи противопоставлен образу Мазепы, явно же должен подчеркивать низменность его натуры. Противоречия проявляются в том, что такое противопоставление выглядит натянутым, не воспринимается как художественное. Причем это не те диалектические противоречия, из которых складывается всякий подлинно художественный образ, а элементарные композиционные нестыковки, уши которых выглядывают из-под внешне безупречно ведущегося сказа. Как рассказчик ни пытается скрыть от читателя истину, она, разрушая логику повествования, все же дает о себе знать.
Наличие таких художественных “нестыковок” в произведении большого художника всегда свидетельствует о присутствии рассказчика-персонажа. И действительно, образ Кочубея проигрывает по сравнению с образом Мазепы. Внешне поступки обоих диктуются якобы чувством мести, но уже здесь противопоставления не получается. По крайней мере в его декларированной форме. Ведь Кочубей мстит по сугубо личным, бытовым мотивам, под влиянием своей жены, у которой находит ся под каблуком, и даже в мести своей проявляет не приличествующие мужчине непоследовательность и малодушие: в конечном счете он полностью отрекается от своих в общем-то правдивых показаний в отношении Мазепы, а это немаловажная деталь характеристики его образа. Что же касается мотивов поступка Мазепы, то сугубо личными их вряд ли можно назвать. С его стороны присутствует не просто месть Петру за личное оскорбление; это оскорбление символизирует то, о чем Пушкин прямо сказать не мог, а его рассказчик не захотел: отношение Петра к порабощенной Украине.
Натура Мазепы оказывается более цельной и сильной: он не отрекается от своих планов даже ради поздней, романтической любви к Марии, то есть ради личного, и эта борьба мотивов достаточно отражена в тексте, а уж глубина чувства Мазепы сомнений не вызывает. Разве казнь Кочубея диктуется личными мотивами Мазепы? Повествование даже в том виде, как его ведет рассказчик, не оставляет сомнений в том, что ради Марии Мазепа простил бы измену, если бы она действительно носила личный характер. Но Кочубей изменил не Мазепе, а общему делу, за которое они вместе боролись.
И вот именно здесь возможная неоднозначность толкования этого момента устраняется Пушкиным “его в собственной”, третьей фабуле поэмы. Это – авторские “Примечания”. Смотрим 12-е – сухая справка: “20 000 казаков было послано в Лифляндию”. Кем послано и зачем, Пушкин не пишет. Явно же не для защиты интересов Украины. Это то, что в рамках современной терминологии называют “пушечным мясом”. То есть эта ремарка вкупе с текстом “вставной новеллы”, каковой является повествование рассказчика, воссоздает мощный этический контекст, объясняющий мотивы поступка Мазепы и побуждающий читателя переоценить с противоположным знаком все, о чем повествует рассказчик. Не дает ли Пушкин этой ремаркой понять, что исход Полтавской битвы был бы не так очевиден, окажись эти 20 тысяч казаков на родной земле?.
“Кочубей в своем доносе также упоминает о патриотической думе, будто бы сочиненной Мазепою”. Вот оно в чем дело: у Кочубея – “донос”, у Мазепы – “патриотическая дума”. Внешне сухой текст примечания содержит оценку – то есть в данном случае имеет место вмешательство в текст рассказчика. А наличие рассказчика свидетельствует о том, что текст этот не служебный, а художественный; следовательно, примечания входят в состав произведения.
В “Полтаве” присутствует еще одна пара сюжетов, которые образуются с учетом полемической направленности самого произведения и личности того конкретного современника Пушкина, с которым он ведет полемику. За счет этих сюжетов художественная емкость системы еще более расширяется.
Художественные достоинства этой поэмы состоят в возвеличении Пушкиным образа Петра, то есть в прямой дидактике, которая, по большому счету, должна расцениваться не иначе как позор для художника слова. Выход из положения находят в привлечении параллели – “Медного всадника”, содержание которого должно подтверждать пафос “Полтавы”. Но при этом из поля зрения комментаторов как-то ускользает то обстоятельство, что, по замыслу Пушкина, Петр изображен там как идол, то есть истукан, причем неизменно медный, в то время как конь под ним, которого он, как и Россию, “поднял на дыбы”, описывается как отлитый из благородного металла – бронзы.
Кроме того, в сюжете появляется еще один образ – сатирика, выступающего против раболепного служения сильным мира сего. Этот образ поэта противопоставляется созданному им образу рассказчика “Полтавы” – придворного литератора; именно этот образ, а не Мазепы, Кочубея или Петра, является главным в произведении; с ним ведет полемику Пушкин, и ради этого сатирического образа, ради полемического пафоса и была создана “Полтава” вместе с ее внетекстовыми структурами.


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Диалог друг собирается поступать в инуверситет.
Сейчас вы читаете: Анализ структуры поэмы А. С. Пушкина “Полтава”