“Желтая стрела”

В сборнике Виктора Пелевина “Желтая стрела”, вышедшем в свет в 1998 году, представлены уже издававшиеся повести “Желтая Стрела”, “Затворник и Шестипалый”, “Принц Госплана” и короткие рассказы, которые еще раньше входили в первый сборник писателя “Синий фонарь”, удостоенный литературной премии Малого Букера.
В каждом из этих одинаково захватывающих и понравившихся мне произведений автор по-разному экспериментирует с внешним обликом своих героев. В этом отношении особенно впечатлили меня “человековолк” в рассказе “Проблема вервол-ка в средней полосе” и цыплята на бройлерном комбинате из повести “Затворник и Шестипалый”. Эти образы воспринимаются не как полностью вымышленные, а как вполне реальные!
С моей точки зрения, книга “Желтая стрела” – попытка писателя “раздвинуть границы” реальной действительности. В каждом из произведений сборника автор тем или иным образом “расшатывает” наши традиционные представления о мире, основанные на здравом смысле и трезвом расчете. Очень часто эта идея оформляется как афоризм.
Так, в рассказе “Проблема верволка в средней полосе” высказывается идея о том, что “только оборотни – реальные люди”. Для Андрея из “Желтой стрелы” как откровение, тайное знание появляется “очень старая и еле заметная” надпись, нацарапанная на стене самого дальнего вагона поезда: “Весь этот мир – попавшая в тебя желтая стрела”.
Интересно, что в условность предметов и явлений окружающего мира верят и сами герои Пелевина.
Например, мальчик из “Онтологии детства”, “принц Госплана” Саша, Затворник и Шестипалый из одноименной повести – все они не вполне ощущают или не понимают вовсе иллюзорность того мира, в котором живут: тюрьма, пространство компьютерной игры, комбинат имени Луначарского.
Даже Андрей, размышляющий над тем, куда же все-таки движется поезд Желтая стрела, ничуть не удивляется странным обычаям его пассажиров.
Примечательно, что такие странные традиции автор старается еще больше утрировать, довести до степени гротеска. Одним из наиболее показательных и запоминающихся примеров, по-моему, можно считать диалог Андрея и Антона, в котором приводится краткое изложение идей утризма. Это “очень красивая”, как считает Андрей, религия, приверженцы которой “верят, что нас тянет вперед паровоз типа “У-3”. а едем мы все в светлое утро. Те, кто верит в “У-3″, проедут над последним мостом, а остальные – нет”.
В повести “Желтая стрела” создается не просто фантастический образ вечно идущего поезда, а целая система мировоззрения, включающая даже свои фольклор и искусство. Фоном к основному содержанию повести служит, например, информация о том, что пассажиры поезда посещают спектакль “Театра на верхней полке” под названием “Бронепоезд 116-511”. А Андрей на восклицание соседа по купе по поводу воровства отвечает такой поговоркой: “Да бросьте вы, вы же не в подстаканнике родились”.
Большинство пелевинских персонажей мало задумываются и о сущности окружающего их мира, наличии в нем причинно-следственных связей и логических закономерностей. В этом отношении мне показался особенно интересным по своей простоте и точности диалог ребят в спальне пионерского лагеря из рассказа “Синий фонарь”:
“- Знаете, как мертвецами становятся? – спросил Толстой.
– Знаем, – ответил Костыль, – берут и умирают”.
Еще один оригинальный и интригующий прием, который кажется мне одним из самых удачных в рассказах В. Пелевина, – отсутствие обозначения изображаемого предмета. В процессе чтения таких произведений нам самим предстоит постепенно догадываться об истинном герое повествования.
По-моему, самый яркий пример использования такого приема – повесть “Затворник и Шестипалый”. Так же строятся и рассказы “Ника” (история кошки, которую вначале принимаешь за подругу рассказчика) и “Зигмунд в кафе” (сценка с попугаем, подозрительно напоминающим знаменитого психоаналитика 3. Фрейда).
Особое место в сборнике занимают рассказы, которые можно определить как литературные мистификации. В них вымышленные герои описываются рассказчиком как абсолютно реальные, а придуманные факты и события – как в действительности происходившие. Здесь, на мой взгляд, В. Пелевин развивает традицию одной из своих ранних повестей “Омон Ра”, в которой описывался на самом деле несостоявшийся, но как будто реально происходивший полет на Луну.
Так, в рассказе “Мардонги” абсолютно серьезно сообщается о книгах якобы существовавшего (причем в будущем времени) Николая Антонова и излагается его теория “живых мертвецов”.
В рассказе “Иван Кублаханов” описываются вполне настоящие физические ощущения и эмоциональные переживая мифического персонажа, которые в результате оказываются неизвестно кому снящимся сном.
Рассказ “Оружие возмездия” – попытка фантастического переосмысления событий Второй мировой войны. В нем явно вымышленные факты приобретают статус действительно происходивших за счет обилия реальных деталей (от причесок того времени до устройства оружия) и упоминания настоящих исторических лиц (Геббельс, Гиммлер, Сталин, Трумэн).
Другой заинтересовавший меня вариант литературной мистификации – попытка автора домыслить уже действительно имевшие место исторические события (“Происхождение видов”) или дополнить реально существующее литературное произведение (“Девятый сон Веры Павловны”). Так, в первом рассказе описываются якобы реальные факты из жизни Чарльза Дарвина; во втором – своеобразно излагается соответствующий фрагмент романа Н. Г.
Как заинтересованного читателя меня, конечно, привлекают и сами построения пелевинских сюжетов. Блестяще сконструированные, причудливые, сложные, они похожи на головоломки, которые решаешь в процессе чтения каждого рассказа. При этом финал всегда неоднозначен: никогда не знаешь, правильно ли ты понял замысел писателя, сумел ли разгадать загадку его героев. Именно эта особенность и нравится мне больше всего в творчестве Пелевина.
В этом отношении запомнились, прежде всего, повесть “Принц Госплана” с ее эффектом полного погружения в компьютерную игру и рассказ “Онтология детства”, в котором перед читателем ставится непростая задача соединить обрывочные детские впечатления как фрагменты мозаики.
Еще одна особенность сюжетов у Пелевина – их своеобразная кинематографичность, сходство с режиссерским сценарием. Это отражает фрагментарное, обрывочное сознание современного человека, воспитанного на эстетике видеоклипов и компьютерных сайтов.
Особенно интересным здесь мне показался рассказ “Хрустальный мир”, в котором подробно описывается постепенное изменение восприятия героев – юнкеров Юрия и Николая – под воздействием кокаина и стремительной перемены декораций на улицах революционного Петрограда.
Итак, сборник В. Пелевина “Желтая стрела” произвел на меня неизгладимое впечатление, побудил к серьезным размышлениям, заставил более философски посмотреть на окружающий мир. Надеюсь, что мое знакомство с творчеством атого необычного и оригинального писателя будет продолжено при чтении его романов.




1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


В чем заключается сущность учебного процесса.
Сейчас вы читаете: “Желтая стрела”