Творчество Мильтона в оценке Белинского

Мнения Пушкина о Мильтоне выгодно отличаются от того, что писалось о нем эссеистами и критиками Западной Европы. Высказывания Белинского о Мильтоне отразили новый этап в истории русской науки, ознаменованный деятельностью революционера-демократа. У Белинского нет специальных статей, посвященных творчеству Гете, Байрона, Диккенса, но в его работах рассыпано так много замечаний о творчестве этих писателей, что понятно желание собрать их и присмотреться к ним. Высказывания о Мильтоне встречаются реже и кажутся менее значительными. Они нередко

остаются в стороне от основных теоретических вопросов, решаемых критиком. Тем не менее эти высказывания представляют большой интерес.
Они не только свидетельствуют об исключительной широте историко-литературного кругозора В. Г. Белинского. Они важны не только для литературоведа, занимающегося английской литературой или западноевропейским литературным процессом XVI – XVII вв., в котором очень заметное место принадлежит эпопее. Важны эти высказывания потому, что они, даже в таком второстепенном для Белинского вопросе, как творчество английского поэта XVII в., с большой убедительностью говорят о передовой роли русской
революционно-демократической мысли в литературоведении XIX столетия. Достаточно представить себе систему мнений Белинского о Мильтоне не обособленно, а в связи со всем движением критической и литературоведческой мысли в России и на Западе, как будет ясно, что система эта далеко опережает построения и догматы многих современников Белинского, занимавшихся Мильтоном усидчиво и специально. Попутно это сопоставление разоблачает реакционные истолкования творчества Мильтона, очень характерные для буржуазного литературоведения уже в те годы. В тех случаях, когда Белинский вводит Мильтона в круг имен и явлений, охватываемых той или иной его статьей, немедленно проявляется превосходство метода, которым пользуется Белинский.
Еще в студенческие годы Белинского, когда накапливались его читательские впечатления, связанные с русской поэзией XVIII в., Мильтон, постоянно интересовавший ее. корифеев, должен был остановить на себе внимание будущего критика.
“Петров занимается переводом “Потерянного рая” на русский, стихами – и переводит – лихо!”, писал Белинский П. П. и Ф. С. Ивановым в январе 1831 г. Подчеркнутое определение – “стихами” – представляется нам косвенным указанием на то, что В. Г. Белинскому к этому времени должны были быть известны какие-то (или какой-то) из существующих русских переводов в прозе. Устанавливаемое но письмам общение с Петровым, первым из русских переводчиков, применившим белый стих для перевода поэмы Мильтона, могло дать Белинскому немало в смысле более непосредственного ощущения художественных особенностей поэмы Мильтона.
Минуя случаи, когда Белинский просто называет Мильтона среди других замечательных европейских писателей, мы остановимся на тех его высказываниях о поэте, которые в известной мере развернуты.
С первым, из этих наиболее интересных упоминаний о Мильтоне мы встречаемся в статье “О русской повести и повестях г. Гоголя” (“Телескоп”, 1835, № 7-8). Констатируя искусственность европейской эпопеи XVI – XVIII столетий, Белинский, не отказывая в таланте ее авторам, указывал на ложность методов, которыми они пытались создать эпос, подражая Вергилию. Подлинным эпосом нового европейского общества Белинский считал роман, указывая на его генетическую связь с эпопеей г. Говоря о том, Что “авторы эпопей придают “своим ” Поэтическим- созданиям колорит идеальный”, Белинский тут же констатирует неудачу этой попытки примирить новый исторический опыт человечества с отжившей формой: “Упрямо, назло природе, держится он прошедшего и в духе и в формах, и опытный муж, невозвратно утративший веру в чудесное, освоившийся с опытом жизни, силится придать – своим поэтическим созданиям колорит идеальный. Но так как у него поэзия не в ладу с жизнью, чего никогда не должно быть, то удивительно ли, что. его чудесное переходит в холодную аллегорию.” (т. I, с. 105-~ 106). Среди произведений, которыми он иллюстрирует эту мысль, Белинский называет поэму Мильтона: “.скажите, бога ради, что такое эти “Энеиды”, эти “Освобожденные Иерусалимы”? “Потерянные рай”, “Мессиады”? Не суть ли это заблуждения талантов, более или менее могущественных, попытки ума, более или менее успевшие привести в заблуждение своих почитателей?” (т. I, с. 106).
“Чудесное переходит в холодную аллегорию” – эти слова замечательно точно характеризуют слабость некоторых образов Мильтона; они буквально применимы к образу бога в обеих поэмах, к образу Мессии в “Потерянном рае”. Слабость творческого метода английского поэта, сказавшуюся в этом “холодном аллегоризме”, Шатобриан объявил его достоинством. Революционер-демократ Белинский не только подчеркнул эту слабость, но и дал ей историко-литературное объяснение.
С этими мыслями Белинского о судьбах европейской эпопеи XVI – XVIII вв, тесно связаны некоторые его высказывания в другой работе: “Разделение поэзии на роды и виды” (“Отечественные записки”, 1841, № 3). Соответственно опыту, накопленному за пять лет, разделяющих эти работы, Белинский развил и уточнил свои соображения об эпопее, дав сжатый очерк развития эпических жанров.
Это уточнение выразилось прежде всего в том, что Белинский с замечательным лаконизмом отмечает национально-исторические особенности эпопей, сводимых им в единое явление, но отличных друг от друга. Историческая конкретность Белинского в подходе к каждой эпопее видна и в решении вопроса о “Потерянном рае”;
Белинский подчеркивает, что это поэма “кромвелевекой эпохи”; в своем анализе он опирается на политические условия ее возникновения.
В этом очерке “Потерянный рай”, вместе с “Освобожденным Иерусалимом” Тассо, назван “лучшими попытками в эпопее у новейших народов” Белинский называет поэму Мильтона “произведением великого таланта”. Но, пишет он, “форма этой поэмы неестественна, и при многих превосходных отдельных местах, обличающих исполинскую фантазию, в ней множество уродливых частностей, не соответствующих величию предмета”. Белинский объясняет это несоответствие тем, что “форма” поэм, о которых он говорит, “чужда содержанию и духу времени”. Так Белинский приходит к мысли об известном отставании формы от содержания; общий наглядный пример такого отставания он видит в целом в. эпопее XVI – XVIII вв. (от Тассо до Вольтера), в качестве частного приводит “Потерянный рай” Мильтона и повторяет вывод, уже сделанный им в статье “О русской повести и повестях г. Гоголя”: “эпопея нашего времени есть рома н”.
В общем ходе мысли Белинского эпопея предпосылается роману, что, как помним, даже закреплено его фразой: “поэма превратилась в роман”;.эпопея становится как бы этапом, предшествующим роману в литературном процессе. Недаром Белинский так прозорливо отделяет от других эпопей “Неистового Роланда”: “Хотя Ариоста и далеко не пользуется такой знаменитостью, как “Освобожденный Иерусалим”, но он в тысячу раз больше рыцарская эпопея, чем пресловутое творение Тасса” (т. II, с. 35). В этой поэме действительно гораздо меньше черт того нового романа, который начал складываться в “Дон Кихоте” Сервантеса и особо развился, по концепции Белинского, в XVIII в. “Философские повести Вольтера и юмористические рассказы Свифта и Стерна – вот истинный роман XVIII века” (т. III, с. 206).
Мысль Белинского о превращении поэмы в роман подтверждается, как известно, изучением эпопеи, в применении к “Потерянному раю” определение романа, данное Белинским, уже характеризует известные черты поэмы Мильтона – именно те, в которых это “превращение” сказывается особенно определенно: “Роман может брать для своего содержания. историческое событие и в его сфере развить какое-нибудь частное событие, как и в эпосе: различие заключается в характере самих этих событий, а следовательно и в характере развития и изображения.” (т. II, с. 38).


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Сравнительная характеристика наполеона и кутузова.
Сейчас вы читаете: Творчество Мильтона в оценке Белинского