Основная тема в творчестве А. П. Чехова

Вспомним ранний рассказ-“малютку” “Толстый и тонкий” (1883 г.). Как будто простая зарисовка общественных нравов. Приятные воспоминания бывших соучеников прерваны в момент, когда они узнают друг в друге чиновников несовместимого статуса. Этим фактом между тем никак нельзя исчерпать повествование. Вспышка радостных эмоций позволяет многое понять в Толстом и Тонком. Они сохранили не одну лишь память о детстве, но способность к живому, заинтересованному общению.
Столь естественный порыв гаснет мгновенно: душевная энергия как бы переплавляется

во внешнюю позу. У Тонкого-в подобострастные поклоны высшему чину. У Толстого – в кичливое презрение к низшему. Оба предстают в одинаково смешном и ничтожном виде. А читателем овладевает горькая мысль о растрате здоровых человеческих чувств и стремлений. Чехов советовал: “Романист-художник должен проходить мимо всего, что имеет временное значение”. Что он имел в виду?
Встреча Толстого и Тонкого случайна, быстротечна, вряд ли повторится. Их механическое подчинение неписаным законам иерархии устойчиво. Порочный социальный опыт оказался сильнее личных симпатий. Тем не менее в этом рассказе (как
и во многих подобных ему) отражено отнюдь не только ущербное явление. Писатель рассказывает об исходных, природных возможностях человека. В мире зла и насилия они тускнели, оттеснялись низменными навыками и все-таки продолжали существовать. Слабые отзвуки, но вечных начал жизни!
По сравнению с ними даже утвердившиеся общественные порядки теряют свою непоколебимость. С развитием творчества внимание Чехова к ярким побуждениям личности обостряется. Он и теперь пишет о безрадостных людских судьбах. Более того, печальные наблюдения возрастают. Но еще глубже проникает Чехов в исконно присущее людям тяготение к красоте и правде. Именно оно позволяет увидеть подлинное состояние и жизненную драму героя.
С утонченным мастерством оттеняет художник, казалось бы, самые незаметные влечения души. Причем важные акценты проставлены так, что они не нарушают простоты, естественности повествования.
Рассказ “Анна на шее” (1895) нередко расценивается как история юной красавицы, “проданной” замуж за богатого чиновника и закружившейся в вихре светских развлечений. Под этим знаком “Анна на шее” была экранизирована. На первом плане оказалось пошлое окружение героини. Оно, действительно, изображено Чеховым ярко, иронично.
Достаточно вспомнить: самым характерным в облике супруга-скопидома, карьериста “было отсутствие усов, это (.) голое место”. Другая “говорящая” деталь. Жена “его сиятельства”, распорядительница “общества”, имела такую челюсть, что “казалось, будто она во рту держала большой камень” (ассоциация – “камень за пазухой”). В коротком повествовании компактно “уложены” столь же колоритные зарисовки других лиц и общей их жизни. И все-таки рассказ написан не для развития содержащегося уже в первом абзаце сообщения: “чиновник 52 лет женится на девушке, которой едва минуло 18”.
Сразу выделяется в рассказе поэтический мотив музыки. Сначала он передает противоестественность брака почти старика и почти ребенка. На их свадьбе было бы “скучно слушать музыку”. Затем образ музыки постоянно “сопутствует” героине и приобретает разные смысловые оттенки.
Музыка врывается уже в первый вечер новобрачных: “Из-за высоких берез и тополей, из-за дач, залитых лунным светом, доносились звуки военного оркестра”. Жадно ловя их, Аня вдруг поверила, что “она будет счастлива, непременно, несмотря ни на что”. Так выражено свойственное любому юному существу страстное ожидание будущего, в котором будто обязательно должны слиться музыка, красота, счастье. Пережитое волнение не раз возвращается к героине. На ее первом балу свет и музыка опять рождают воодушевленное “предчувствие счастья”.
В танце Аня “отлетела от мужа, и ей показалось, будто она плыла на парусной лодке, в сильную бурю, а муж остался на берегу”. Романтический, начисто отвлеченный от действительности порыв, но тем более поэтичный и прекрасный. Авторское выразительное слово убеждает нас в его естественной силе. Одновременно – предупреждает о подстерегающем молодую женщину заблуждении.
Гибель юной поэтичной души вызывает авторскую печаль, сообщает утонченную атмосферу рассказу о весьма обычных явлениях. Эту главную мысль писатель доносит не в поступке, слове героев, не в собственных открытых рассуждениях, а средствами “сквозных” образов-символов (среди них ведущего – музыки). Почему? И потому, что сам по себе процесс утраты нравственной чистоты прихотлив, неуловим, не терпит прямых определений. И потому, что Аня незаметно для себя отступила от своей романтической мечты. Безумная, стихийная жажда радости помешала отделить подлинные ценности от мнимых.
С другой стороны, только пристальное внимание к тексту может приблизить к тайнам чеховской прозы: ее редкой простоте и проникновенности, краткости и многозначности, психологической глубине и какой-то удивительной целомудренности в передаче душевных метаморфоз. Художник пишет якобы совершенно конкретную, бытовую картину. Но каждый ее штрих, образ наполняется большим философско-нравственным содержанием.
Чехова иногда называют “обличителем пошлости”. Обидно упрощенное суждение! Писателю всегда был чужд однолинейный подход даже к очевидно ущербному человеческому опыту. С болью размышлял Чехов о людях, лишенных яркой, интересной жизни. И по-разному относился к неоднородным истокам духовной бедности. Его творчество, поражающее богатством наблюдений, может ответить любым нашим недоумениям. Это, однако, не исключает общей, тоже важной для нас, основы авторского постижения мира.
Вспоминается и другая молодая женщина. Душевная слепота и черствость превратили ее в “Попрыгунью” (так и называется рассказ – 1892 г.), увели от подлинной любви талантливого ученого к унизительному прислуживанию призрачному дарованию. Слишком поздно приходит Ольге Ивановне мысль об ошибке: крах всех надежд уже наступил. Так и напрашивается крыловское: “Попрыгунья-стрекоза лето красное пропела.” Чеховский рассказ, созданный на богатом социально-психологическом материале, обладает, естественно, куда более емким и трагическим обобщением. Легкомысленное порхание по жизни разрушает личность, сеет ложь, преступление против совести.
По Чехову, однако, стихийное поведение приводит к опасным результатам не только тех, кто ступил на скользкий путь обмана. Любовь захватила Ольгу Семеновну (“Душечка”, 1898) – “все ее существо, всю душу, разум”. А авторская ирония, пусть мягкая, окрашивает повествование. Ни разу в рассказе не промелькнула поэтическая нота. Да и невозможна она по поводу рабской привязанности к любому, самому ничтожному существу.
Такое “чувство” не спасает душу от пустоты. Когда по какой – либо причине исчезал предмет служения – подражания, Ольга Семеновна “ни о чем не могла составить мнения и не знала, о чем ей говорить”. “Ни о чем.” – писатель иронично конкретизирует: “. стоит бутылка, или идет дождь, или едет мужик на телеге,. какой в них смысл, сказать не можешь и даже за тысячу рублей ничего не сказал бы”. Вдумаемся в эти слова. В них как будто отчаяние одиночества: белый свет потерял для женщины свой смысл. Вместе с тем случайный набор простейших зрительных замет (бутылка стоит, дождь идет, пр.), как не вызывающих даже примитивное “мнение”, сама стилистика этого признания (“За тысячу рублей.”) порождают совсем иное впечатление.
Человек не утрачивает, а лишен самостоятельной разумной реакции. Такова повествовательная манера Чехова. В конкретном высказывании он часто передает то, что стоит за словом, что неведомо герою, но важно автору.


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Типы программного обеспечения их.
Сейчас вы читаете: Основная тема в творчестве А. П. Чехова