“Черная злоба, святая злоба” (А. Блок и революция)

Неотвратимость возмездия. Пожалуй, это главное в бло-ковском восприятии революции. Слишком долго в стране царили унижение, и “грязь, и мрак, и нищета”. Слишком долго правили “сытые”.
Капитализм воспринимался Блоком как нечто чуждое, дьявольское, демоническое. Бесправные, замученные непосильным трудом работяги, согнутые спины – это жизнь. Но желтые, как глаза ночного зверя, окна, этот “недвижный кто-то, черный кто-то”, который то считает народ, то нехорошо смеется – кто он? Это описание фабрики в одноименном стихотворении.
.Недвижный кто-то, черный кто-то Людей считает в тишине.
Я слышу все с моей вершины: Он медным голосом зовет Согнуть измученные спины Внизу собравшийся народ.
Они войдут и разбредутся, Навалят на спины кули, И в жолтых окнах засмеются, Что этих нищих провели. И на фоне нищеты крестьян и рабочих – убогость существования тех, кому по воле судьбы досталась более благополучная жизнь. И что же – “они скучали, и не жили”, эта благополучная жизнь была абсолютно пуста и никчемна, чинные обеды, какие-то старухи. И – возмущение оттого, что “встревожен их прогнивший хлев”. “Шипят пергаментные речи, с трудом шевелятся мозги”. На пороге революция 1905 года.
И жгут им слух мольбы о хлебе И красный смех чужих знамен!
Старый мир доживает последние дни. Бог с ним, пусть доживает, но “чистым детям неприлично их старой скуке подражать”.
Революция – первая, провальная – оказывается трагической и кровавой. Гибнут невинные люди.
Шли на приступ. Прямо в грудь Штык наточенный направлен. Кто-то крикнул: “Будь прославлен!” Кто-то шепчет: “Не забудь!”
Рядом пал, всплеснув руками, И над ним сомкнулась рать. Кто-то бьется под ногами, Кто – не время вспоминать.
Только в памяти веселой Где-то вспыхнула свеча. И прошли, толпой тяжелой Тело теплое топча. Но тогда все заслоняет романтика:
Что же! Громче будет скрежет, Слаще боль и ярче смерть! Не жаль такой жизни – полной бессмысленной, отупляющей работы. Не жаль и такого прошлого с его мертвящей скукой и пошлостью, с его удушающей несправедливостью. Хочется перемен, о революции грезится, как о грозе – что грянет, очистит, освежит. Да и сколько народу терпеть?
В голодной и больной неволе И день не в день, и год не в год. Когда же всколосится поле, Вздохнет обиженный народ? Неотвратимость революции понимали практически все. Но вот – грянула. И что же? Террор, разруха, первобытная дикость.
Блок так объяснял происходящее в стране: “Почему дырявят древний собор? – Потому, что сто лет здесь ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой. Почему гадят в любезных сердцу барских усадьбах? – Потому, что там насиловали и пороли девок: не у того барина, так у соседа”.
Он писал о том, что к революции примазались “сотни жуликов, провокаторов, черносотенцев, людей, любящих погреть руки”. Он еще не знал, как много будет этих примазавшихся, и сколько власти они приберут к рукам.
Пока интеллигенция оплакивает утерянную Россию, Блок пишет “Двенадцать”. И старый мир в поэме, “поджавший хвост”, – это глупая старушка-курица, буржуй, “как пес голодный”, писатель, витийствующий о гибели, брюхастый поп, барынька в каракуле. И – все. Нет, он не идеализирует пришедших на смену. Все эти петьки и андрюхи с их “грустной злобой”, кипящей в груди, с бессмысленным убийством, в поисках “незримого врага”, “ко всему готовы, ничего не жаль” – все это далеко от совершенства. Но с ними – Иисус Христос. Ибо с кем и быть Ему, если не с униженными, лишенными любви, тепла, – не с сильными же мира сего!<




1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Телеграмма идея.
Сейчас вы читаете: “Черная злоба, святая злоба” (А. Блок и революция)