Истинное величие Тютчева как поэта и его лирика

Гениальный художник, глубокий мыслитель, тонкий психолог – таким предстает он в стихах, темы которых вечны: смысл бытия человеческого, жизнь природы, связь человека с этой жизнью, любовь. Эмоциональная окраска большинства тютчевских стихотворений определяется его мятущимся, трагическим мироощущением. Как жесточайшее бедствие и тяжкий грех ощущал поэт самовластье “человеческого Я” – проявление индивидуализма, холодного и разрушительного. Отсюда бессильные порывы Тютчева к христианству, особенно к православию с его выраженной

идеей “соборности”, смирением и покорностью судьбе. Иллюзорность, призрачность, хрупкость человеческого существования – источники постоянной внутренней тревоги поэта. Тютчев-мятущийся агностик-в поисках устойчивого мировоззрения не мог пристать ни к одному берегу.
Так, он неоднократно декларировал пантеизм (“Не то, что мните вы, природа.”, “Полдень”), но внутренней убежденности, стойкой веры в божественное начало, благотворное и разлитое повсеместно, не было. Если для пантеистического мировоззрения А. К. Толстого характерен оптимизм, вызванный уверенностью, что “в одну любовь мы все сольемся
вскоре.”, то Тютчеву перспектива “слияния” рисуется весьма безрадостно. В стихотворении “Смотри, как на речном просторе.” “человеческое Я” уподобляется тающим льдинам, которые
– Все вместе – малые, большие,
– Утратив прежний образ свой,
– Все – безразличны, как стихия,
– Сольются с бездной роковой!
Спустя двадцать лет, в последние годы жизни образ “всепоглощающей и миротворной бездны” снова возникнет в стихотворении поэта “От жизни той, что бушевала здесь.”. В общем ряду явлений природы человек в поэзии Тютчева занимает непонятное, двусмысленное положение “мыслящего тростника”. Мучительная тревожность, тщетные попытки понять свое предназначение, ужасающие подозрения относительно самого существования загадки “природы-сфинкса” и наличия “творца в творении” неотступно преследуют поэта. Его угнетает сознание ограниченности, бессилия мысли, которая упорно стремится постичь вечную загадку бытия,- “длань незримо-роковая” неуклонно пресекает ее напрасные и обреченные попытки. Во многих стихах Тютчева незримо присутствует терзавшая Паскаля мысль: “Меня ужасает вечное молчание этих бесконечных пространство”.
Вообще философия Паскаля чрезвычайно близка мироощущению Тютчева. В его поэзии немало образов и понятий, встречающихся у французского философа, но едва ли не самое основное – это убеждение Тютчева, что “корень нашего мышления не в умозрительной способности человека, а в настроении его сердца” созвучное одному из основных положений философии Паскаля: “Сердце имеет свои законы, которых вовсе не знает разум”. Чувство тревоги особенно обостряется ночью, когда исчезает призрачная преграда – видимый мир – между человеком и “бездной” с ее “страхами и мглами”. У лишенного зрения “ночного” человека обостряется слух, послышит он “гул непостижимый” или вой “ветра ночного”, которые напоминают ему о “родимом”, но не менее от того жутком изначальном хаосе. О том, как остро ощущал поэт, что “ночь страшна”, красноречиво свидетельствует стихотворение “Альпы”, лишенное в отличие от других его произведений на тему “день и ночь” философского звучания, но тем более поражающее мрачными образами, найденными Тютчевым для спящих гор:
– Помертвелые их очи
– Льдистым ужасом разят.
В отношении к природе Тютчев являет как бы две ипостаси: бытийную, созерцательную, воспринимающую окружающий мир “с помощью пяти органов чувств”., – и духовную, мыслящую, стремящуюся за видимым покровом угадать великую тай”у природы. . Тютчев-созерцатель создает такие лирические шедевры, как “Весенняя гроза”, “Есть в осени первоначальной.”, “Чародейкою Зимою.,” и – множество подобных, коротких, как почти все тютчевские стихи, прелестных и образных пейзажных зарисовок. Аполлон Григорьев писал: Пантеистическое созерцание, созерцание подчиненное, тяготеет над отношениями к природе великорусской, но это подчиненное созерцание и сообщает им при переходе в творчество их особенную красоту и прелесть. В Тютчеве, например, возводит их, эти отношения, до глубины философского созерцанья, до одухотворения природы.
Тютчев – мыслитель, обращаясь к природе, видит в ней неисчерпаемый источник для размышлений и обобщений космического порядка. Так родились стихи “Волна и дума”, “Певучесть есть в морских волнах.”, “Как сладко дремлет сад темно-зеленый.” и т. п. К этим произведениям примыкают несколько чисто философских: “Silentium!”, “Фонтан”, “День и ночь”. Философская лирика Тютчева менее всего “головная”, рассудочная. Прекрасно охарактеризовал ее И. С. Тургенев: “Каждое его стихотворение начиналось мыслью, но мыслью, которая, как огненная точка, вспыхивала под влиянием чувства или сильного впечатления; вследствие этого, если можно так выразиться, свойства происхождения своего, мысль г. Тютчева никогда не является читателю нагою и отвлеченною, но всегда сливается с образом, взятым из мира души или природы, проникается им и сама его проникает нераздельно и неразрывно”. Радость бытия, счастливое согласие с природой, безмятежное упоение ею характерны преимущественно для стихотворения Тютчева, посвященных весне, и в этом есть своя закономерность. Постоянные мысли о хрупкости жизни были неотвязными спутниками поэта. “Чувство тоски и ужаса уже много лет как стали обычным моим душевным состоянием” – такого рода признания нередки в его письмах.
Неизменный завсегдатай светских салонов, блестящий и остроумный собеседник, “прелестный говорун”, по определению П. А. Вяземского, Тютчев был вынужден “избегать во что бы то ни стало в течение восемнадцати часов из двадцати четырех всякой серьезной встречи с самим собой”. И мало кто мог постичь его сложный внутренний мир. Вот каким видела отца дочь Тютчева Анна: “Он мне представляется одним из тех изначальных духов, таких тонких, умных и пламенных, которые не имеют ничего общего с материей, но у которых нет, однако, и души. Он совершенно вне всяких законов и правил. Он поражает воображение, но в нем есть что-то жуткое и беспокойное”. Пробуждающаяся весенняя природа обладала чудодейственным свойством заглушать это постоянное беспокойство, умиротворять тревожную душу поэта. Могущество весны объясняется ее торжеством над прошедшим и будущим, полным забвением бывшего и грядущего уничтожения и распада:
– И страх кончины неизбежной
– Не свеет с древа ни листа:
– Их жизнь, как океан безбрежный,
– Вся в настоящем разлита.


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Схема методы и приемы обучения.
Сейчас вы читаете: Истинное величие Тютчева как поэта и его лирика