Афоризм и парадокс в рассказах Шукшина

Шукшина интересуют не всякие проявления характеров и не любые способы их изображения. Подробное и ровное описание чувств и поступков героев ему чуждо. Его излюбленный тип изобразительности – афоризм, дерзкий и изящный парадокс.

Поэтому определенные стороны человеческих характеров, которые он находит нужным акцентировать, он берет как бы на “отрезке” их наиболее интенсивного проявления и смело оттеняет их контрастными сторонами, минуя все промежуточные звенья. И, в сущности, именно это контрастно-органическое сочетание и придает

его героям ту необычность, ту “прекрасную неправильность”, которая и делает их в наших глазах “странными людьми”, “чудиками”.

Его рассказы можно сравнить с пословицами. Та же в них острота и мгновенность схватывания сути, та же дерзость образности, тот же лаконизм и, я бы сказал, “жилистость” выражения. Его художественная мысль всегда настолько энергична и проявлена, что средства ее сюжетного воплощения рождаются как бы сами собой по принципу необходимых и достаточных.

Потому он имел право говорить: “Мне кажется, самый простой эпизод, случай, встреча могут стать предметом искусства,

и чем проще этот эпизод, случай, тем больше простор для художника”.

Может показаться несколько странным, что при том значении, какое Шукшин придавал своему Пашке Колокольникову, он к типу, к характеру этого рода так ни разу больше и не обращался, хотя, скажем, такие его герои, как Ванька или Сергей , были “повторены” им не однажды. Странного тут? впрочем, ничего нет.

Дело в том, что Пашка как-то сразу, без всякой, что называется, подготовки отразил одну из тех стадий духовного развития деревенского парня, которая мыслится Шукшиным как некая завершенность, как некий нравственно-психологический итог, в котором все “мучительные” противоречия самого процесса развития уже преодолены, и преодолены безболезненно. Шукшина как художника интересует в первую очередь именно процесс, и не потому, конечно, что он испытывает какое-то особое пристрастие к “противоречиям”, а потому, что процесс всегда поучительнее своего итога.

Вот потому-то Шукшин вновь и вновь возвращается к “исходным” состояниям деревенского сознания, к состояниям, в которых дорогие писателю жизненные начала наличествуют как бы в еще “нетронутом” виде, и затем шаг за шагом прослеживает все трансформации этих начал на путях развития, диктуемого новыми условиями. Такое исследование, при котором сохраняется возможность не упускать из виду ни одного из сколько-нибудь существенных и заметных нравственных сдвигов, представляется Шукшину в наибольшей степени убедительным.

Примером такого исследования может служить повесть “Гам, вдали” , Не будет, пожалуй, преувеличением сказать, что самые общие контуры характера Петра Ивлева, главного героя повести, нам как будто знакомы. В чем-то, и весьма существенном, Петр Ивлев похож и па Сергеи , и на Леньку , и на Кольку Паратова , и на Серегу Безменова . В чем же? Скорее всего в том, что составляет одну из характернейших черт шукшинских героев – в непреодолимой, но еще не вполне осознанной тяге к красоте, к какому-то особому, смутно предчувствуемому героем миру сильных и ярких ощущений, с которым герой связывает свои, тоже еще смутные надежды приобщиться к “настоящей” – небудничной и несуетной – жизни.

Многим из шукшинских героев эта тяга стоит весьма дорого. Наделенные пылким, часто неуправляемым воображением, они сразу же хотят многого; разрыв между манящими их феерическими миражами и жизнью, которою они живут, у них слишком велик. И потому, не угадав в этой жизни путей, реально ведущих в мир их мечты, они либо становятся жертвами собственных безрассудств, как, например, Спирька Расторгуев или Ольга Фонякина , либо замыкаются в наркотически-возбужденном созерцании своих фантасмагорий .

Своеобразное “примечание” к повести – рассказ “Беспалый”. С Серегой Безменовым жизнь сыграла шутку не менее жестокую, чем с Петром: жена его, которую он любил восторженной и безрассудной любовью, изменила ему. Причем сделала это как-то по-особому пошло, обескураживающе грубо. Но когда у Сереги схлынул прилив слепой и необузданной ярости, он, неожиданно для себя, пришел к ясному и простому выводу: “Он думал: что ж, видно, и это надо было испытать в жизни. По если бы еще раз налетела такая буря, он бы опять растопырил ей руки – пошел бы навстречу.

Все же, тис нп больно было, это был праздник. Конечно, где нриидник, там и похмелье, это так… Но праздник-то Гнил? БЫЛ.

Ну и все”.




Почему печорин одинок и несчастлив.
Сейчас вы читаете: Афоризм и парадокс в рассказах Шукшина