Игорь Северянин (Игорь Васильевич Лотарев)

Игорь-Северянин (Игорь Васильевич Лотарев) родился 4 (16) мая 1887 г. в Петербурге. Отец его, Василий Петрович, – военный инженер (выходец из “владимирских мещан”), дослужившийся до штабс-капитана, умер в 1904 г. сорока четырех лет. Мать происходила из известного дворянского рода Шеншиных, к коим принадлежал и Фет (1820-1892), нити родства связывали ее также со знаменитым историком Н. М. Карамзиным (1766-1826). Небезынтересно, кстати, что по материнской линии Игорь Северянин находился в родственных отношениях с А. М. Коллонтай (1872-1952).В 1896 г. родители развелись,

и будущий поэт уехал с отцом, вышедшим к тому времени в отставку, в Череповец; незадолго до смерти отца побывал с ним на Дальнем Востоке и в 1904 г. поселился у матери в Гатчине. Учился он всего ничего, закончил четыре класса Череповецкого реального училища.
Стихи начал писать в 8 лет. Сам Игорь-Северянин писал свой псевдоним через дефис: как второе имя, а не фамилия. Имя Игорь было дано ему по святцам, в честь святого древнерусского князя Игоря Олеговича; приложение “Северянин” делало псевдоним близким к “царственным” именам и означало место особенной любви ( как приложение “Сибиряк” в псевдониме Д.
Н.Мамин). Но традиция писать “Северянин” как фамилию закрепилась так же, как традиция толковать поэта односторонне по его “экстазным” стихам. Одно из первых ярких впечатлений – влюбленность в Женечку Гуцан (Злату), которая и вдохновляла будущего поэта.
“Идет весна в сиреневой накидке,
В широкой шляпе бледно-голубой,
И ландышей невидимые струйки
Бубенчиками в воздухе звучат.
Она, смеясь, мои щекочет нервы,
Кокетничает мило и остро.
Я к ней спешу, и золотою Златой
Вдруг делается юная весна,
Идущая в сиреневой накидке,
В широкой шляпе бледно-голубой.
Я беден был, и чем я был беднее,
Тем больше мне хотелось жить.”Из автобиографического романа в стихах “Падучая стремнина”
В 1905 году (год его романа с девушкой в сиреневой накидке) он – всего
Лишь Игорь Лотарев. Восемнадцатилетний юнец. Без образования. Без
Специальности. И без гроша в кармане. И при этом крайне уверенный в себе
Юнец, ничуть не сомневающийся, что когда-нибудь, а точнее, совсем-совсем
Скоро будет богат и известен.
В конце жизни, когда пришла пора подводить итоги, Игорь Васильевич, оглядываясь назад, с грустью признался самому себе, что в ранней молодости ему очень мешали правильно воспринимать людей и “глупая самовлюбленность”, и “какое-то скольженье по окружающему”. И это относится и к друзьям, которых он недооценил, и к женщинам: “в последнем случае последствия бывали непоправимыми и коверкали жизнь, болезненно и отрицательно отражаясь на творчестве”. Поскольку эта запись сделана в дневнике, когда он непоправимо и навсегда расстался с двумя “недооцененными” им женщинами – своей первой любовью Евгенией и единственной законной женой эстонкой Фелиссой Круут, можно предположить, что приведенная выше сентенция относится именно к ним.
Со своей будущей женой, тогда еще гимназисткой, Северянин познакомился в Тойле. Ее однокашник вспоминает: “.На вечере в помещении пожарной команды моя соученица по прогимназии Фелисса Круут, дочь тойлаского плотника, выступила с чтением стихотворения эстонского писателя Фридсберта Тугласа “Море”, а затем она исполнила лирические отрывки из произведений Н. В. Гоголя на русском языке. Очарованный талантом юной чтицы, поэт Северянин, присутствовавший на вечере, подошел ее поздравить, а через некоторое время жители Тойлы стали часто встречать свою землячку в соседнем парке Ору в обществе известного стихотворца”. По-видимому, Игорь Васильевич увидел в этой случайной встрече небесное знамение.
Мать, Наталья Степановна, единственная женщина, которая скрашивала его холостое житье-бытье (после того как подруга Игоря Васильевича Мария Васильевна, еще недавно вроде бы влюбленная и нежная, готовая на любые жертвы ради их взаимного счастья, не выдержав испытания захолустьем, ушла от него), была совсем плоха, местный доктор сказал: безнадежна. И вот судьба, словно бы. сжалившись, посылала ему эту строгую девочку, чтобы, она заменила тридцатичетырехлетнему поэту горькую утрату! Похоронив матушку, Северянин скоропалительно, и сорока дней не минуло со дня похорон, спасаясь от ужаса одиночества на чужбине, “осупружился”. В очень высокой, слишком прямой и для ее девятнадцати чересчур уж серьезной “эсточке”, ученой дочке деревенского плотника, не было ни обаяния, ни ликующей свежести Женечки-Златы, ничуть не походила она и на шальную, “сексапильную” Сонку. В ней вообще не было ничего от того, что пленяло Северянина в женщинах – игры, кокетства, изящества. Зато имелось, и с лихвой, то, чего хронически недоставало как предыдущим, так и последующим дамам его выбора: основательный, практичный ум, твердость характера, а главное – врожденный дар верности. Такого надежного товарища, терпеливого и выносливого, о его изменчивой и трудной судьбе больше уже не будет. 16-летний брак Игоря-Северянина с Фелиссой Круут – видимо, противоположный пример, когда женщина уберегла человека и поэта.
Впервые опубликовался во втором (февральском) номере журнала “Досуг и дело” за 1905 год: там под фамилией Игорь Лотарев было помещено стихотворение “Гибель Рюрика”. Литературе сразу же отдался самозабвенно, издавал за свой счет тоненькие брошюры стихов (от 2 до 16 стихотворений) и рассылал их по редакциям “для отзыва”. Всего издал их с 1904 по 1912 г. аж 35. Стихи особого отклика не имели. 20 ноября 1907 года (Этот день Северянин потом ежегодно праздновал) он познакомился со своим главным поэтическим учителем – Константином Фофановым (1862-1911), который первым из поэтов оценил его талант. В 1908 году стали появляться первые заметки о брошюрках, издаваемых в основном самим Северяниным.
В 1909 г. некий журналист Иван Наживин привез одну из брошюр (“Интуитивные краски”) в Ясную Поляну и прочитал стихи из нее Льву Толстому. Сиятельного графа и убежденного реалиста резко возмутило одно из “явно иронических” стихотворений этой брошюры – “Хабанера II”, начинавшееся так: “Вонзите штопор в упругость пробки, – И взоры женщин не будут робки!.”, после чего, говоря словами самого поэта, всероссийская пресса подняла вой и дикое улюлюканье, чем и сделала его сразу известным на всю страну. “С легкой руки Толстого, хвалившего жалкого Ратгауза в эпоху Фофанова, меня стали бранить все, кому было не лень. Журналы стали печатать охотно мои стихи, устроители благотворительных вечеров усиленно приглашали принять в них, – в вечерах, а может быть, и в благотворителях, – участие”, – вспоминал позднее поэт. Как бы то ни было, Северянин вошел в моду.
В 1911 г. Валерий Брюсов (1873- 1924), тогдашний поэтический мэтр, написал ему дружеское письмо, одобрив брошюру “Электрические стихи”. Другой мэтр символизма, Федор Сологуб (Федор Кузьмич Тетерников, 1863-1927), принял активное участие в составлении первого большого сборника Игоря Северянина “Громокипящий кубок” (1913), сопроводив его восторженным предисловием и посвятив Игорю Северянину в 1912 г. триолет, начинавшийся строкой “Восходит новая звезда”. Затем Федор Сологуб пригласил поэта в турне по России, начав совместные выступления в Минске и завершив их в Кутаиси. Успех нарастал.


1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Syntagmatic.
Сейчас вы читаете: Игорь Северянин (Игорь Васильевич Лотарев)