Сочинение на тему Фантастика братьев Стругацких

Значение книг Аркадия (1925-1991) и Бориса (род. 1933) Стругацких для литературного процесса 1960-1970-х годов не связано впрямую ни с их литературным мастерством. Стиль их сочинений близок к беллетристическому, характеры зачастую схематичны и плановые, ни даже с политическими подтекстами, щедро рассыпанными по страницам их фантастических повестей и романов. Стругацкие значительны прежде всего тем, что с исключительной интеллектуальной честностью исследовали возможные модификации утопического сознания. Каждое их зрелое сочинение строится как острый эксперимент, испытывающий тот или иной аспект идеологии прогресса и прогрессивного воздействия на историю общества и судьбу отдельного человека – идеологии, лежащей в основе не только утопического сознания, но и всей культуры нового времени.
Стругацкие начинают с того, что в духе “оттепели” очищают утопизм от тоталитарных обертонов, рисуя в своих ранних книгах, во многом еще несущих на себе отпечаток влияний И. Ефремова (“Извне” (1958); “Страна багровых туч” (1959); “Путь на Амальтею” (1960); “Полдень XXII век (Возвращение)” (1961); “Стажеры” (1962); “Далекая радуга” (1963)), картину “коммунизма с человеческим лицом”, свободного общества свободных и гуманных людей. Как справедливо отмечает И. Сзизери-Роне, Стругацкие нашли художественные идеи и формы, наиболее адекватные мироотношению

и миропониманию научно-технической интеллигенции “оттепельного” поколения: “Молодые представители научной элиты, голосом которой стали Стругацкие (и к которой они принадлежали – по крайней мере, Борис Стругацкий, профессиональный астроном и компьютерщик) верили в то, что именно они станут архитекторами обновленной социалистической утопии. Им казалось, что время выдвинуло их в революционный авангард мирной революции. Благодаря Стругацким, наука стала представляться как носитель новой сказочной парадигмы, более реалистичной, чем старая (соцреалистическая) сказочность. но идентичной по структуре.
Прощание с этой утопией произошло в искрометно-смешной “сказке для научных работников младшего возраста” “Понедельник начинается в субботу” (1965), в которой сказочные черты технократической утопии были иронически обнажены: энтузиасты-ученые превратились в профессиональных волшебников, окруженных домовыми, упырями, русалками и прочими традиционно-сказочными персонажами. Но сам их мир отчетливо приобрел черты “заповедника гоблинов”, интеллектуального гетто (подобного создаваемым в 1960-е годы академическим и “закрытым” городкам), полностью изолированного от “внесказочной”, социальной реальности. Сама утопическая вера в способность научного знания прогрессивно преобразовывать общество превращалась в одну из сказок человечества, не лишенную обаяния, но заслуживающую по крайней мере иронического отношения. Не случайно в “Сказке о Тройке” (1968), продолжающей “Понедельник”, шестидесятники-волшебники, в сущности, капитулировали перед тупой силой гротескно изображенных партийно-советских бюрократов и готовы были признать их невменяемую власть “действительной, а следовательно, разумной”. Публикация сильно урезанного варианта этой сказки в журнале “Ангара” привела к закрытию журнала и запрету на издание книг Стругацких, негласно существовавшему до 1980-х годов.
Возможно, наиболее сильно в художественном отношении мотив отчуждения интеллигенции (“прогрессоров”) был реализован в сатирической повести “Улитка на склоне” (1966, 1968), написанной в лучших традициях кафкианской фантасмагории. В этой повести герои-интеллигенты, филолог Перец и биолог Кандид (последний в отдельной части, опубликованной издательством “Ардис” под названием “Лес”, 1981), оказывались заброшенными в реальность, разделенную на два несовместимых мира – Лес и Управление по делам леса. Лес представлял собой развернутую метафору народа, живущего по неясным биологическим законам, разделенного на враждующие племена, кишащего ловушками и мрачными тайнами.
Единственная “идеология”, которая ощущается в глубине этого “коллективного-бессознательного” – это ксенофобия, страх и ненависть к чужаку, легко перерастающая в фашизм. Управление, в свою очередь, аллегорически и в то же время детально моделировало советскую бюрократическую машину, тоже живущую по своим иррациональным законам, непрерывно имитирующую деятельность, но способную лишь санкционировать бесполезные попытки искоренить лес, а на самом деле, совершенно бессильную как-либо реально вмешаться в его странную жизнь. Один из интеллигентов-“прогрессоров”, Кандид, оказавшись в Лесу, доказывал, что он способен, по крайней мере, сохранить разум и человеческие чувства, хотя и не добивался ни любви, ни доверия со стороны “лесных жителей”. Как пишет американская исследовательница творчества Стругацких, И. Ховелл, “отказ Кандида капитулировать – героический, но бесплодный жест – превращал его в своего рода юродивого”54. Что касается Перца, попавшего в Управление, то он, удивляясь и сопротивляясь административному безумию, в конечном счете находит себя в кресле директора Управления и, несмотря на начальные планы реформировать все и вся, капитулирует: понимая собственное бессилие изменить что-либо как в Лесу, так и в Управлении, он подписывает оставшийся от предыдущего директора абсурдный приказ, по сути, соглашаясь на функцию очередного бюрократического “органчика”. Зажатые между несовместимыми и по-разному абсурдными мирами Леса и Управления, интеллигенты-“прогрессоры” оказываются в принципе бессильны. Их язык разума и культуры непереводим ни на язык народного, докультурного хаоса, ни на язык административно абсурда. Именно поэтому они обречены либо на превращение в юродивых “мутантов”, либо на капитуляцию.




1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Paradigmatic relations.
Сейчас вы читаете: Сочинение на тему Фантастика братьев Стругацких