“Евгений Онегин” – роман в стихах. Автор в системе художественных образов романа

“Евгений Онегин”, пожалуй, самое трудное для понимания произведение русской литературы. Про него не скажешь словами Твардовского: “Вот стихи, а все понятно, все на русском языке”. Язык этого романа очень труден для современного читателя. Не понимали этот язык и современники поэта.

Однако они верно уловили, что художественный нерв “Евгения Онегина”, средоточие творческих задач, поставленных Пушкиным перед собою, связаны с формой повествования или формой авторского присутствия в тексте. Поначалу, после выхода отдельного издания первой главы, современники решили, что Пушкин подражает байроновскому “Дон Жуану”. Действительно, повествователь “Евгения Онегина” перескакивает с предмета на предмет, говорит много необязательного , и все это обильно приправлено шутками и иронией, так что понять мысль автора невозможно, да и облик автора получается каким-то несерьезным.

В конце 1-й главы Пушкин пишет: “Перечитал все это строго: /Противоречий очень много, /Но их исправить не хочу”. Признание принципиальное, ибо здесь сам автор обозначил ведущий принцип

построения текста своего романа в стихах. Этот принцип – противоречие. Например, 5-я строфа 1-й главы весьма критически оценивает уровень образованности Онегина, но затем идет перечисление “всего, что знал еще Евгений”, и в 8-й строфе делается вывод, что знал он не так уж и мало. Но главное противоречие всего романа и особенно 1-й, ключевой главы – соотношение личности Онегина и личности этого самого Я, от лица которого ведется все повествование.

Строфы XV – 1 позволяют заключить, что Онегин и Я, кек говорит народ, два сапога пара, близкие по духу, романтически настроенные друзья. Но строфа V решительно объявляет, что “Всегда я рад заметить разность /Между Онегиным и мной… Как будто нам уж не возможно писать поэмы о другом, /Как только о себе самом”.

Откуда берутся эти противоречия и почему автор их “терпит”? Дело в том, что на протяжении текста романа значение местоимений 1-го лица все время меняется. В одних случаях они обозначают автора-поэта, пишущего роман об Онегине и др. персонажах.

В других случаях Я обозначает реального человека, который параллельно писанию романа об Онегине живет своей, “биографической” жизнью Пушкина, которая теперь нам хорошо известна, да и многим первым читателям была знакома. Таковы, например, три предпоследние строфы 1-й главы. И наконец, в ряде эпизодов первой главы Я обозначает некоего вымышленного персонажа, безымянного знакомого Онегина по петербургскому свету. В результате получился очень сложный текст, совмещающий в себе все три мира, причем переходы из одного мира в другой происходят мгновенно, в пределах двух соседних строчек, без всякого предуведомления со стороны “автора”.

Вот 2-я строфа – первая “авторская” . “Друзья Людмилы и Руслана! С героем моего романа…” – здесь Я-поэт представляет героя своего нового творения. “Онегин, добрый мой приятель, /Родился на брегах…” – перед нами Я – вымышленный безымянный персонаж, человек онегинского круга . “Или блистали, мой читатель…” – опять Я-поэт, имеющий читателя. “Там некогда гулял и я: /Но вреден север для меня” – с пушкинским примечанием, глухо намекающим, что реальный “биографический” человек сейчас находится в южной ссылке. В результате такого построения романный текст все время меняется, объекты описания то и дело оборачиваются разными сторонами, описываются с разных точек зрения.

Текст “Евгения Онегина” заключает в себе целых три художественных мира, лежащих рядом, часто переходящих один в другой самым незаметным образом и тем ее менее нигде не смешивающихся, не путающихся друг с другом.




Book in my life урок.
Сейчас вы читаете: “Евгений Онегин” – роман в стихах. Автор в системе художественных образов романа