Влияние творчества Пушкина на мировую литературу


Изучение художественного пространства в зависимости от родовой принадлежности литературного текста представляется весьма перспективным. Рассмотрим лиро-эпическое пространство у Пушкина, взяв проблему в историко-теоретическом аспекте. Лироэпос Пушкина выступает в самых различных жанрах: в балладе, поэме, романе в стихах, окрашивает лирику, – и в связи с этим небезынтересно взглянуть на жанровые преобразования лиро-эпического пространства.
К настоящему моменту художественное пространство “Евгения Онегина” как романа в стихах довольно подробно описано в ряде работ, в том числе и наших. “Онегин” являет собой образец уникально развитой лиро-эпической структуры, главной характеристикой которой следует назвать единораздельность мира автора и мира героев, глубоко и многообразно проникающих друг в друга. Суверенность и совмещенность лирического и эпического миров-пространств можно принять за жанровую доминанту как “Евгения Онегина”, так и вообще романа в стихах. Но чем в таком случае отличается лиро-эпическое пространство пушкинских поэм, например, двух из них, обозначивших доонегинские этапы: “Руслан и Людмила” и “Кавказский пленник”?
Шутливо-сказочный “Руслан” по типу и тону повествования предшествует “Онегину”. По словам современного исследователя, Пушкин “непосредственно ввел авторское


“Я”, свою личность в волшебно-сказочный жанр и тем совершенно его преобразил. Читатель должен был постоянно помнить, что автор – поэт и поэма – плод его воображения, его вымысел, его создание” (1)-. Все эти наблюдения, безусловно, свидетельствуют в пользу лиро-эпической структуры “Руслана”, но взаимодействие авторского и геройного миров здесь не столь адекватно “Онегину”, как это выглядит при обращенной вспять амплификации. Отличие поэмы от романа, несмотря на их общую лироэпичность, усматривается в особенностях пространственных соотношений.
Надо заметить, что предлагаемое рассмотрение обращено не столько на способы передачи эмпирического пространства в поэтическом тексте, сколько на пространство самого поэтического текста, понятое по типу феноменологического. Оно предполагает подход, основанный на принципах топологии, о которой Б. Риман писал, что она, отвлекаясь от измерения величин, изучает только соотношения взаимного расположения и включения. “Взаимное расположение” поэтических компонентов может быть описано в аспекте композиции, но “соотношения взаимного включения” подлежат прежде всего пространственному анализу. В нем особенно значима презумпация совмещения пространств, причем именно “совмещения”, обоюдного вмещения, а не “пересечения” или “наложения”, то есть такой мысленной ситуации, когда не только большая матрешка вмещает малую, но и малая, соответственно, вмещает большую. Подобное явление вовсе не так парадоксально, как кажется, поскольку с учетом компоненты времени нетрудно представить два пульсирующих друг в друге контура, которые, меняя проницаемые пространственные границы, соотносительно занимают то внешнюю, то внутреннюю позицию.
В связи с указанными предпосылками отличие поэмы от романа в стихах, в данном случае “Руслана и Людмилы” от “Евгения Онегина”, определяется особенностями взаиморасположения и, главное, степенью взаимного включения мира автора и мира героев как художественных пространств. Степень включения существенно меняет содержательные, пространственные и жанровые характеристики. В “Руслане” эпический мир явно перевешивает лирический количественно и качественно. Автор соприкасается с сотворенными им героями лишь в чисто поэтическом, а не в изображенном эмпирическом пространстве, тогда как в “Онегине” оба пространства для него совмещены. Авторский мир как целое представляется в “Руслане” достаточно условным, рассыпается на “лирические отступления”, функция которых преимущественно заключается в организации повествования. Поэтому устройства, раскрывающие внутреннюю жизнь автора, его чувства и думы, настроения, действуют в “Руслане” ограничительнее, чем в “Онегине”. Это хорошо заметил один из самых первых критиков Пушкина Иван Киреевский, написавший, что поэт “не ищет передать нам свое особенное воззрение на мир, судьбу, жизнь и человека, но просто созидает нам новую судьбу, новую жизнь, свой новый мир, населяя его существами новыми, отличными, принадлежащими исключительно его творческому воображению”.
Если в грубом приближении принять лиро-эпическое пространство за эллиптическую структуру с двумя центрами, то эллипс “Руслана” окажется довольно вытянутым, расстояние между лирическим и эпическим центрами солидным, а миры автора и героев более автономными, чем проникающими. Однако именно эти черты обеспечивают поэме единство и целостность, которые видел уже Киреевский, “несмотря на пестроту частей”. Правда, временная дистанцированность эпоса, отличающая, по М. М. Бахтину, поэму от романа, Пушкиным лишь имитируется, но даже имитация все-таки склоняет “Руслана” от лиро-эпической структуры в сторону эпической. Не случайно и Ю. Н. Тынянов, называя эту поэму “комбинированным жанром”, характеризует ее как “большую эпическую форму”, “новый большой эпос” (3)-. При этом лирическое пространство как таковое продолжает существовать, но оно или дробится на элегические, одические, романсные и т. п. куски, или растворяется в эпическом, коннотативно его окрашивая. Если все же представить его как целостное и сомкнуто-автономное, то оно будет “заслонено” эпическим, потому что поэма повернута к нам эпической стороной.



1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Loading...


Стандартной программой в oc windows являются.
Сейчас вы читаете: Влияние творчества Пушкина на мировую литературу