В рассказе Н. Лескова «Загон» перед нами предстает символическая картина обособившейся от остального мира России: «.темный загон, окруженный стеною, в которой кое-где пробивались трещинки, и через них в сплошную тьму сквозили к нам слабые лучи света». Пролог к рассказу открыто оценочен и определяет основной тон повествования в целом.
Несмотря на кажущуюся фрагментарность рассказа-обозрения, все части его крепко сцементированы этой заявленной в прологе «руководящей идеей»: Россия, отчужденная от западной культуры, от широкого общения с внешним миром, неизбежно превращается в Загон. Обозревая несколько десятилетий русской истории, автор высвечивает самые темные отделения этого Загона. Анекдотические ситуации, по свидетельству самого Лескова, «списанные с натуры», не просто иллюстрируют российскую историю: она воплощена в этих трагических анекдотах. В безурядице русской жизни Лесков видит определенные закономерности. Замеченное автором «тяготение к желудю и корыту» испытывает не только замордованное крестьянство. В известном смысле ему не чужды и «просвещенный» монарх, и его министры, и, уж конечно, сами помещики. Власть не заинтересована в просвещении народа. Доведенного до скотоподобного состояния, его легче подчинить любому произволу. Забота о крестьянах выглядит поэтому как «ересь», «вредный пример», как причуда сумасшедшего.
Мракобесие оказывается здесь идеологически оправданным: лакейская печать с готовностью идет навстречу интересам верхов, формируя «общественное мнение» в заданном направлении. И оказывается, в условиях Загона можно не только обелить любой позорный факт его жизнеустройства, но и придать ему некий ореол. В брошюре о пользе сажи, оседающей на стенах курных крестьянских изб, не только прославляются ее «чудодейственные» свойства, с ее наличием связываются «патриотические» мечтания: «.сажа наша прямо приравнивалась к ревеню и калганному корню, с которыми она станет соперничать, а потом убьет их и сделается славой России во всем мире».
Лесковская сатира оказывается в прямом родстве с щедринской: чего бы ни коснулся автор в «Загоне», на всем лежит печать «глуповства». Краткое отрезвление после позорного провала в Крымской войне («интервал») вновь сменяется стихией национализма и мракобесия. Одна за другой возникают и исчезают зловещие фигуры «обрусителей» и политических авантюристов у царского...

трона. Уроки истории ничему не научили Загон, и его апофеозом недаром становится альянс «петербургских генеральш» с новоявленным «пророком» Мифимкой. Финал этот явно предвещает грядущую «распутинщину», а сам рассказ буквально пронизан ощущением тупика, близкой катастрофы и неизбежного возмездия.
В «Зимнем дне» тема всеобщего морального разложения, остро поставленная в «Загоне», оказывается «сконцентрирована до такой степени», что, по мнению критики, все написанное «бросается в голову». В этом рассказе подробно воспроизведены разговоры, возникающие в течение одного только зимнего дня в некой дворянской семье, члены которой составляют как бы модель современного Лескову петербургского общества (брат хозяйки — генерал «с ученым значком», ее старший сын — чиновник, успешно делающий карьеру, младший сын — студент университета, племянница Лидия — курсистка, братья Лидии — блестящие офицеры). Воспользовавшись словами одной из беседующих дам, можно сказать, что в этой семье царит «хаос», так как там «все друг другу не нравятся».
Действительно, между ее членами видна страшная разобщенность, каждый идет своей дорогой, и дороги эти чаще всего ведут в противоположные стороны. Единственным объединяющим началом становится сомнительное metior («ремесло»), понятие, как выясняется, обозначающее шантаж, доносительство и всевозможные интриги. В разговорах, которые они ведут, персонажи невольно саморазоблачаются и разоблачают друг друга (поэтому так скупы комментарии повествователя). Обнаруживается, что все (кроме Лидии и богача Луки, остающегося «за кадром») уже не способны различать добро и зло, настолько спутаны, извращены их нравственные представления. Поэтому границы между «грехом» и преступлением оказываются необычайно зыбкими, их легко нарушить.
Частные разговоры в частном доме приобретают в «Зимнем дне» значение грандиозного художественного обобщения: картина современной автору общественной жизни, отраженной в сознании героев рассказа, предстает в своей вопиющей обнаженности, демонстрируя предельную бездуховность и разобщенность людей.
Время не только не обесценило значение ярких и мудрых книг Лескова, а, напротив, высветило их глубины. На расстоянии длиной в столетие яснее становится «гармонически-целостное сочетание» художества и мысли, той самой, в которой так долго отказывали Лескову. И творческое наследие классика становится все необходимее нам, современникам нового века.



1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Загрузка...

Сатира в творчестве Н. С. Лескова