Тема войны

Чем дальше от начала и конца войны, тем больше осознаем мы величие народного подвига. И тем больше — цену победы. Вспоминается первое сообщение об итогах войны: семь миллионов погибших. Потом надолго войдет в оборот другая цифра: двадцать миллионов погибших. Совсем недавно уже названо уже двадцать семь миллионов. А сколько искалеченных, изломанных жизней? Сколько несостоявшихся счастий, сколько нарожденных детей, сколько слез материнских, отцовских, вдовьих, детских было пролито?
Особо следует сказать о жизни на войне. Жизни, которая,

естественно, включает в себя бои, но только к боям не сводится. Главную неимоверную трудовую часть составляет быт войны. Об этом рассказывает Вячеслав Кондратьев в повести «Сашка», которую «можно было назвать глубочайшим сущностным трагическим прозаизмом войны. 1943 год. Бои надо Ржевом. С хлебом плохо. Нет курева. Нет боеприпасов. Грязь. Через всю повесть проходит основной мотив: битая-перебитая рота.
Почти совсем не досталось однополчан дальневосточников. Из ста пятидесяти человек в роте осталось шестнадцать. «Все поля в наших » — скажет Сашка. Вокруг ржавая, набухшая красной кровью земля. Но бесчеловечность
войны не смогла обесчеловечить Сашку. Вот он полез, чтобы снять с убитого немца валенки. «Для себя ни за что бы не полез, пропади пропадом эти валенки! Но Рожкова жалко. Его пимы насквозь водой пропитались — и за лето не просушишь».
Хочется выделить самый главный эпизод повести — историю с племенными немцами, которого не может Сашка, выполняя приказ, пустить в расход. Ведь написано было в листовке: «Обеспеченна жизнь и возвращение после войны». И Сашка обещал немцу жизнь: «Тех, кто спалил деревню, поджигателей этих стрелял бы Сашка безжалостно. Если б попались».
А как в бебружиого? Очень много видел Сашка смертей за это время. Но цена человеческой жизни не уменьшилась от этого в его сознании. Лейтенант Володько скажет, когда услышит историю про пленного немца: «Ну, Сашок ты человек» А Сашка ответит просто: «Люди же мы, а не фашисты». В бесчеловечной, кровавой войне человек остается человеком, а люди — людьми. Об этом и написана повесть: о страшной войне и сохраненной человечности.
Десятилетия, это минимум со дня ВОВ, не ослабели интересы общества к этому историческому событию. Время демократизма и гласности, осветившее светом правды многие страницы нашего прошлого, ставит перед историками и литераторами новые и новые вопросы. Не принимая лжи, малейшей неточности, в показе исторической наукой минувшей войны, ее участник, писатель В. Астафьев сурово оценивает сделанное: «Ек тому что написано войне, я, как солдат никакого отношения не имею, я был совершенно на другой войне Полуправда нас измучила» Эти и подобные, возможно, и жесткие слова приглашают обратиться наряду с традиционными произведениями Юрия Бондарева, Василия Быкова, Виктора Богомола к романам Астафьев «Пастух и пастушка», «Жизнь и судьба» В. Гроссмана, повестям и рассказам Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда», К. Воробьева «Крик», «Убиты под Москвой», «Это мы, господи!», В. Кондратьева «Сашка» и другие.
Это мы, господи!» произведение такой художественной значимости, что, по словам В. Астафьева «Даже в незавершенном виде.может и должно стоять на одной полке с русской классикой.» Мы еще очень много не знаем о войне, об истинной цене победы. Произведение К. Воробьева рисуют такие события ВОВ, которые не до конца известны взрослому читателю и почти не знакомы школьнику. Герои повести Константина Воробьева «Этом ты, господи!» и повести «Сашка» Кондратьева очень близки по мировоззрению, возрасту, характеру, события обеих повестей происходят в одних и тех же местах, возвращают нас, говоря словами Кондратьева «в самое крошево войны», в самые кошмарные и бесчеловечные ее страницы». Однако у Константина Воробьева другой, по сравнению с Кондратьевской повестью лик войны — плен. Об этом написано не так уж и много: «Судьба человека» М. Шолохова, «Альпийская баллада» В. Быкова, «Жизнь и судьба» Гроссмана. И во всех произведениях отношение к пленным неодинаково. Сыромухов, герой Воробьева 70-х годов, говорит, что за мучение плена надо выдавать бред, а его оппонент Хлыкин с яростью отвечает: «Да, бред. «Блудный сын» — получай и носи без права снятия. И до сих пор многие воспринимают пленных как бледных сыновей и дочерей. В заглавии повести «Это мы, Господи!» как-бы слышится голос — стон измученных: мы готовы к смерти, к тому, чтобы быть принятыми тобой, Господи. Мы прошли все круги ада, но свой крест несли до конца, не потеряли в себе человеческое.» В заглавии и мысль о безмерном страдании, о том, что в этом страшном обличие полуживых существ, трудно узнать самих себя. О системе уничтожении людей-свидетелей нацистских преступлений, о злодеяниях с болью и ненавистью пишет К. Воробьев. Что давало силы бороться измученным, больным, голодным людям? Ненависть к врагам, безусловно, сильна, но она не основной фактор. Все-таки главное — это вера в правду, добро и справедливость. А еще — любовь к жизни.

1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (1 votes, average: 5,00 out of 5)


Сейчас вы читаете: Тема войны