Если ничего не сделать для нынешнего человека, если все новое («вот ты тащишь из чужого дома») лишь повторение былых рабских, нищенских привычек, то к чему все жертвы, сабельные походы? Чапаев уходит корнями и к стихийным народным правдоискателям, и к вожакам из легенд, песен. Он, как и Разин, может сказать: «Я пришел, чтобы дать вам волю». А не одно право на грабеж.Иначе и быть не могло — ведь Октябрь невольно затронул, всколыхнул все пласты (и идеальное, и зверское) народного бытия, оживил самые древние мечты.
— Двинемся в путь очарованный,
— Гулким внимая шагам.
— Если же боги закованы,
— Волю дадим и богам,-
Писал в 1918 году о таком же бессознательном порыве к воле Велимир Хлебников («Воля всем»). Мог ли быть очень растянутым этот путь очарований?
Едва ли. Уже в 1919 году Чапаев ощущает, как исчезает простор, как сужается поприще свободы, как окостеневает административный аппарат, возникает сектантская диктатура узкого круга «посвященных». Вместо наивных «сырых» исканий героя — твердое указание из центра. Конец самодвижения, саморазвития. Но конец в каком-то смысле. не окончательный. Есть один завет, почти завещание Чапаева, то и дело оправдывавшееся и в нашей последующей истории, вплоть до наших дней. Во время одной из бесед с Клычковым — а Чапаев в итоге победил всю сушь и рационализм комиссара-контролера! — герой сказал о бессмертии чувства свободы в человеке, о величии человеческого достоинства, пробужденного в нем...

Октябрьской революцией. Герой попробовал определить главную перемену, которую внесла в его социальное сознание революция. Что он обрел в 1917-1919 годы? Храбрость появилась?
В одной из исповедей Чапаева о «распрямлении» души, росте самоуважения — целая эпоха перемен, эволюции народного сознания. «Я, к примеру, был рядовым-то, да што мне: убьют аль не убьют, не все мне одно? Кому я, такая вошь, больно нужен оказался? Таких, как я, народят, сколько хочешь. Потом, гляжу, отмечать меня стали — на человека похож, выходит. И вот вы заметьте, товарищ Клычков, што чем я выше поднимаюсь, Тем жизнь мне дороже. Не буду я с вами лукавить, прямо скажу — мнение о себе развивается такое, што вот, дескать, не клоп ты, каналья, а человек настоящий, хочется жить по-настоящему-то, как следует. Не то што трусливее стал, а разуму больше. Я уже плясать на окопе теперь не буду: шалишь, брат, зря умирать не хочу.»
«Дешев человек на Руси» — эту рабскую мысль миллионы таких, как Чапаев, откинули навсегда после Октября. Герой завещает потомкам: тратить свободу следует не на разрушение, не на разгул диких инстинктов, а на общечеловеческую цель — сбережение, расцвет жизни, повышение цены человека. Свобода — это непрерывный духовный подвиг.
Роман Дм. Фурманова, как честный и глубоко пережитый свидетельский документ, заставляет еще раз задуматься о многообразии сил, характеров, вовлеченных на поприще русской истории, придавших ей свою неповторимую окраску. Что мы пережили тогда?



1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд (No Ratings Yet)
Загрузка...

Образ Чапаева в одноименном романе Фурманова